Д. Гранин поднимает проблему отношений между людьми в военные годы. Этот вопрос останется актуальным, потому что потомкам необходимо знать не только цифровую историческую информацию о Великой Отечественной войне, но и нравственную сторону жизни людей того времени. Знать и прочувствовать.
Писатель рассказывает о том, как четверым солдатам пришлось пробираться через болота в штаб своей дивизии. Один был ранен в ногу, другой был грузный. И поэтому идти было трудно. Хотя все были измучены, они продолжали путь вместе. Вскоре они вышли на погорельцев. Деревня сгорела, и жители ушли в лес. Жили в землянках. Надо было выживать, и они старались сделать самое необходимое. Приближалось холодное время года, и надо было идти на пепелище в деревню искать железо для печек. У одной из женщин болел ребенок, а врача не было. Люди не пожалели для солдат еды. Поведение погорельцев, которые сами голодали и жили без запасов, отличалось заботой о солдатах.
Во время войны возникают непредвидённые ситуации, когда нужно делать выбор. Солдатам предложили остаться помочь. Но те решили идти, потому что должны были вернуться в свою часть и воевать. Один из них низко поклонился погорельцам и попросил прощения у них. Остальные бойцы тоже поклонились. Один из солдат хотел отдать сапоги женщине, но другой сказал, чтобы тот немедленно обулся. Солдаты сочувствовали погорельцам и горели желанием оставить сапоги и шинели, а те понимали, что для бойцов превыше всего было чувство долга.
Автор хотел показать читателю, что советские люди: и гражданские, и военные — понимали друг друга, сочувствовали друг другу, заботились друг о друге. Отношения между ними были дружественные, сердечные, родственные.
Такими же теплыми, заботливыми были отношения между людьми, о которых пишет А. Платонов в рассказе «Ветер-хлебопашец». Солдат встретил двух подростков, которые пахали землю без лошадей, используя крылья мельницы, силу ветра и веревки. Они старались для всего села. Солдат сочувствовал этим паренькам. Он помог сухорукому — взялся за плуг, а тот отдохнул. Солдату не хотелось расставаться с ними. Когда он собрался уходить, то поцеловал сухорукого. Большинство людей того времени считали, что отношение друг к другу не должно быть иным, кроме сочувственного, заботливого.
Итак, проблема отношений между людьми в годы испытаний остается для писателей актуальной. Их глубоко трогает почти родственное отношение людей друг к другу во время войны, и авторы хотят, чтобы читатели эту нравственную позицию тоже прочувствовали.
— (7)Бросьте вы меня, — стонал Ермолаев. — (8)Не могу я больше.
(9)Лежать долго было нельзя: кружилась голова от дурманного запаха багульника и болотных трав. (10)Надо было подниматься и снова брести, опираясь на винтовки.
(11)Хорошо, что ночи стояли светлые: мы шли и ночью. (12)На четвёртую ночь мы выбрались в сухой березняк и увидели огни, услышали женские голоса. (13)Мы подошли ближе. (14)Сперва нам показалось, что это табор: стояли телеги, плакали ребятишки. (15)Это были погорельцы — бабы и старики. (16)Деревня сгорела, и они ушли в лес. (17)Днём хоронились, а ночью рыли землянки, варили картошку.
(18) Когда мы вышли на свет костра, женщины испугались.
(19) Мы стали совсем страшные на этих болотах. (20)Волосы в тине, лица заросшие, гимнастёрки, штаны бурые от ржавой воды. (21)Только винтовки мы держали в порядке: мы обматывали их тряпками, поднимали над головой, когда лезли в трясину.
(22)Мы сели погреться и сразу заснули. (23)Проснулся я в землянке, на овчине. (24)Это была не землянка, а какая-то нора. (25)Низкая, без нар, стены земляные, пол земляной, вместо двери висели два половика. (26)Старуха и женщина лет тридцати сидели на полу и месили тесто в бадейках. (27)Женщина заметила, что я проснулся, и дала мне печёной картошки. (28)Я лежал, ел картошку, а она рассказывала про свое житьё. (29)Вечером они собирались пойти на пожарище поискать листы железа: надо печки складывать.
— (30)Что ж вы, в деревню не вернётесь?
— (31)Пепелище там, — сказала старуха.
— (32)Наша деревня-то у самого шоссе. (33)От немца там замучаешься, — сказала дочь.
(34)Был август сорок первого года. (35)Я ни разу ещё не подумал о том, сколько может продлиться война. (36)Даже в голову не приходило. (37)И никто у нас тогда не задумывался. (38)А эти бабы думали. (39)Они знали, что придётся зимовать и надо сложить печи и приготовиться к зиме. (40)Я слушал их и впервые задумался, что же будет с ними и со всеми нами зимой.
— (41)А куда вы идёте, может, в Питере немцы, — сказала старуха.
— (42)Не знаю, — сказал я. — (43)Может быть. (44)Только всё равно нам надо идти.
— (45)А то остались бы. (46)Помогли бы нам печи сладить.
— (47)Нет, — сказал я. — (48)Нам надо идти.
(49)В это время в землянку влезли Махотин и Саша Алимов.
— (50)Что делать будем? — сказали они. — (51)Есть такое мнение — задержаться.
— (52)Надо бабам помочь, — сказал Махотин. — (53)И вообще...
— (54)А где Ермолаев? — спросил я.
— (55)Ермолаев влюбился и чинит ей сапоги.
(56)Денёк был туманный, тёплый. (57)Отовсюду доносился приглушённый осторожный шумок. (58)3вякали чугуны, потрескивала береста. (59)Тут было семей пятнадцать — двадцать — всё, что осталось от деревни. (60)В корыте, подвешенном между двух берёз, стонал больной ребёнок. (61)Мать качала люльку.
— (62)Может, кто из вас врач? — спросила она.
(63)Среди нас не было врача, мы все были с одного завода. (64)Мы ничего не понимали в медицине. (65)Когда у Саши Алимова рана начала гноиться, мы просто вырезали ему кусок ножом, а потом прижгли. (66)Вот и вся была наша медицина.
— (67)Я бы лично остался, сказал Махотин.
(68)И я бы остался. (69)Мы рассказывали друг другу, как хорошо было бы остаться. (70)Хотя бы на недельку. (71)Отоспаться, и подкормиться, и помочь бабам... (72)Только теперь мы начинали чувствовать, как измотались.
— (73)Ежели идти, так сейчас, пока туман не согнало, — сказал старик. — (74)Вам шоссе переходить.
— (75)Эх, дед, что ты с нами делаешь, — простонал Ермолаев. — (76)Ребята, больной я, что ж это происходит, люди... — (77)Он встал, чуть не плача, и, шатаясь, побрёл куда-то.
(78)Ермолаев вернулся, неся наши четыре винтовки. (79)Он снял пилотку и низко поклонился:
— Простите нас, дорогие товарищи, женщины и дети.
(80)Мы тоже поклонились. (81)Мы не знали тогда, что за война ждёт нас, не знали о мёрзлых окопах, о блокаде, о долгих годах войны. (82)Мы ничего не знали, но мы уже чувствовали, что уйти отсюда просто, а вернуться нелегко.
(83)Женщины смотрели на нас сухими глазами. (84)Покорно и молча. (85)Никто больше не уговаривал нас и не осуждал. (86)Таисья во все глаза смотрела на Ермолаева, прижимая к себе сапоги, они блестели, смазанные жиром.
— (87)Возьми сапоги-то, возьми! — сказала она.
(88)Ермолаев замотал головой:
— Не возьму. — (89)Он притопнул босой ногой. — (90)Я привыкший.
— (91)Обуйся, — сказал я.
(92)Ермолаев обнял меня за плечи:
— Может, шинели им оставим, а? (93)Мы и так дойдём. (94)А им зимовать.
— (95) Обуйся, — сказал я.
(96)Он отступил.
— (97)Сердца в тебе нет! — крикнул он.
(98)Ребята смотрели на меня как чужие. (99)Они тоже готовы были снять с себя сапоги и шинели, я чувствовал это. (100)Я протянул руку и взял сапоги.
— (101)Не трогай! — закричал Ермолаев.
(102)Я бросил ему сапоги.
— (103)Надевай, — сказал я. — (104)Или оставайся тут.
(105)Я пошёл, не оборачиваясь. (106)Потом я услышал, что за мной идут ребята. (107)А потом услышал, как нагнал нас Ермолаев.
(108)Ещё не доходя до шоссе, мы пересекли ту погорелую разбитую деревню. (109)Белёные русские печи высились, широкие и могучие, среди выжженной земли.
(110)По шоссе ехали мотоциклы и машины, и мы долго лежали в кустах. (111)Наконец мы под покровом тумана проскочили шоссе и снова шли лесом. (112)К утру следующего дня мы перешли фронт где-то у Александровки и спустя час разыскали в Пушкине штаб нашей дивизии.