В предложенном тексте Анатолий Алексин поднимает проблему истинного героизма и самопожертвования в условиях войны, когда привычные представления о возрасте и долге рушатся перед лицом смертельной опасности.
Позиция автора заключается в том, что подлинное мужество проявляется не в громких словах, а в тихом, но решающем поступке, когда человек, следуя внутреннему долгу, жертвует собой ради других. Писатель показывает, что строгий дворник, который на первый взгляд кажется чёрствым и формальным исполнителем правил, на деле совершает подвиг, оставаясь на своём посту и принимая смерть, чтобы спасти тех, кого он пустил в бомбоубежище.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Алексин подробно описывает эпизод у бомбоубежища, когда мама героя пытается укрыть сына. Дворник, «не шевельнувшись, предупредил: – Пускаем только женщин с детьми». Увидев пятнадцатилетнего мальчика, он не признаёт его ребёнком: «Какой же это ребёнок?» — и отказывается его впускать. Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, как в военное время формальные инструкции могут казаться бесчеловечными, а люди, их исполняющие, — бездушными. Мама же, не найдя защиты у дворника, проявляет другую сторону героизма: «Мама вновь стиснула мой локоть и потащила вдоль переулка… Мама всё время пыталась прикрыть меня руками, плащом, даже сумкой». Она решает спрятать сына в неприспособленном подвале, сама идёт впереди, «прокладывая дорогу». Этот пример иллюстрирует безграничную материнскую любовь и самопожертвование, готовность рисковать собой ради ребёнка.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом случае мы видим человека, который руководствуется сухими правилами и не пропускает подростка, тем самым создавая угрозу его жизни. Во втором — мать, которая вопреки опасности ищет любой выход, чтобы спасти сына, жертвуя собственной безопасностью. Однако кульминация текста переворачивает это противопоставление: после того как мать с сыном случайно оказываются в неподготовленном подвале и выживают, они узнают, что «из подвала, над которым было написано “Бомбоубежище”, выносили детей и женщин», а сам дворник лежит на носилках с «прямым попаданием». Мама говорит: «Запомни его лицо. Он спас нам жизнь». Оказывается, что строгий дворник, не пустивший мальчика, на самом деле ценой своей жизни защитил их: если бы он пропустил их в бомбоубежище, они бы погибли при прямом попадании. Таким образом, противопоставление внешней суровости и внутреннего благородства снимается: поступок дворника — это высшее проявление героизма, когда человек остаётся на посту и погибает, спасая других.
Я согласен с позицией автора. Действительно, настоящий герой не всегда тот, кто кажется добрым и мягким с первого взгляда. Часто именно те, кто строго выполняет свой долг, в критический момент оказываются способны на величайшее самопожертвование. Например, в романе Бориса Васильева «В списках не значился» лейтенант Плужников, оставшись один в разрушенной крепости, продолжает сражаться с фашистами, хотя мог бы сдаться. Его внешняя суровость и упрямство оборачиваются невероятной стойкостью, которая потрясает даже врагов. Так и дворник из текста Алексина: он не пропустил подростка по правилам, но его собственная гибель стала высшей мерой ответственности за тех, кто оказался под его защитой.
Итак, Алексин убедительно показывает, что в военное время истинный героизм часто скрыт под маской внешней строгости или формализма. Тот, кто кажется чёрствым, может совершить подвиг, а материнская любовь, движимая отчаянием, находит спасение в самом, казалось бы, безнадёжном месте. Проблема истинного самопожертвования остаётся вечной: она учит нас не судить о людях по первому впечатлению, а видеть их поступки в полном контексте обстоятельств.
(7)Мама решила развеселить меня и повела на комедию, чтобы я отвлекся от тревог военного времени и вспомнил довоенные походы в кино. (8)Но до кассы мы не дошли… (9)Нас остановила сирена воздушной тревоги. (10)Она немного замешкалась, опоздала — и мы услышали зловещее бряцанье «зажигалок».
(11)Они ударялись об асфальт посреди круглой площади. (12)Сперва всё казалось мне ненастоящим. (13)Потому что было светло. (14)Бомбёжки в моем сознании со светом не сочетались. (15)Я боялся приближения ночей: они могли оглушать взрывами, вонзаться в душу сиренами. (16)А тут летний вечер ещё только начинал обволакивать город. (17)Быть может, тревога учебная?
(18)Я взглянул на маму и понял, что время учебных тревог миновало и надо привыкать к жуткому вою сирен. (19)Днём явилось вдруг то, что раньше отваживалось являться лишь в темноте. (20)Это меня потрясло. (21)Мама стиснула мой локоть и потащила за собой в переулок. (22)Полпереулка занимал серый массивный дом. (23)Всё в нём было основательным, неколебимым. (24)И барельефы на темы каких-то древних сказаний подчёркивали, что здание это возведено хоть и давно, но на столетия. (25)Над приоткрытой подвальной дверью, обитой железом, было написано «Бомбоубежище». (26)Вход закрывал собой гренадерского вида дворник, очень почитавший свою профессию.
(27)– Пускаем только женщин с детьми, – не шевельнувшись, предупредил он.
(28)– Но я с мальчиком! – сказала мама.
(29)Мама подтолкнула меня вперёд.
(30)Переведя на меня невозмутимый, неподкупно оценивающий взгляд, дворник немного отпрянул от двери — и за его спиной в бомбоубежище прошмыгнула женщина с девочкой на руках. (31)Потом ещё отпрянул… (32)Ещё… (33)Ещё… (34)Наконец спросил:
-А где мальчик?
(35)– Его пустить вы обязаны!
(36)Где-то далеко, разлетаясь во все стороны бесстрастно-неотвратимым эхом, обрушилась фугаска. (37)Мама накрыла руками мою голову. (38)На крышах надрывались зенитки.
(39)– Пустите… (40)Вы обязаны…
(41)– Детям не хватит места. (42)– А он у вас… (43)Какой же это ребёнок?
(44)Мне было пятнадцать с половиной.
(45)– Послушайте… (46)Я прошу вас!
(47)– Не могу.
(48)Мама вновь стиснула мой локоть и потащила вдоль переулка. (49)Гильзы от зенитных снарядов звякали возле нас. (50)Мама всё время пыталась прикрыть меня руками, плащом, даже сумкой. (51)Гильзы сыпались с крыш… (52)Тогда она решила спрятать меня в первом попавшемся подвале, не приспособленном под бомбоубежище. (53)В сырой темноте мы наугад нащупывали ступени. (54)Мама шла впереди, прокладывая дорогу.
(55)– Осторожно! – просила она.
(56)В подвале мы присели на какие-то холодные, мокрые трубы. (57)И в тот же миг дом вздрогнул, сотрясся от громового удара. (58)С потолка что-то полетело. (59)“Что это? (60)Что это?…” – послышалось совсем рядом и донеслось откуда-то из сырой глубины. (61)Мы поняли, что подвал не только нас одних защитил и спрятал, как мог. (62)Потом все затихли, точно боялись обнаружить себя. (63)А над городом нагло перемещался, кружил тупой рокот. (64)И зенитки били по нему исступленно, безостановочно.
(65)…Часа через три объявили отбой.
(66)Так же на ощупь обнаруживая ступени, мы поднялись наверх. (67)Наши соседи по подвалу и мокроватой трубе тоже поднялись и, не прощаясь, исчезли в уже наступившем позднем вечере. (68)Мы так и не разглядели их лиц. (69)Вдоль массивного дома со старинными барельефами выстроились кареты “Скорой помощи”. (70)Из подвала, над которым было написано “Бомбоубежище”, выносили детей и женщин.
(71)“Прямое попадание! (72)Прямое попадание!..” – услышали мы.
(73)Дворник с пышными седыми усами лежал на носилках возле двери, обитой железом. (74)Здесь был его пост. (75)Фуражка валялась возле носилок.
(76)– Запомни его лицо, – тихо и потрясенно сказала мама. (77)– Он спас нам жизнь.
(78)Прошло много дней, и я сочинил поэму. (79)Я рассказал о дворнике, который пускал в бомбоубежище только детей и женщин. (80)А сам туда не спустился…
(По А. Алексину)