В тексте Владимира Санина поднимается проблема ценности и сложности детства, а именно вопрос о том, является ли детство однозначно счастливой порой или же это период, полный ограничений и несправедливости, который не стоит идеализировать. Позиция автора, на первый взгляд парадоксальная, заключается в том, что, несмотря на все тяготы, унижения и отсутствие прав, которые составляют существенную часть детских воспоминаний, именно эта пора обладает неповторимой ценностью, и взрослый человек подсознательно стремится вернуться в неё, но не для того, чтобы что-то исправить, а чтобы заново пережить её непосредственность. Рассказчик, с одной стороны, с горечью отвергает ханжеское представление о «святом и чистом детстве», а с другой — признаётся в противоречивом желании «снова побыть мальчишкой», что и составляет суть его размышлений.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор с иронией и болью описывает мир детства как вселенную, состоящую из «одних обязанностей». Он пишет: «Я должен был ходить в школу, учить уроки, примерно себя вести, магазин за хлебом и уважать человека. Из всех обязанностей эта была самой непонятной и мучительной». Этот пример-иллюстрация показывает, что для ребёнка мир взрослых — это система непонятных и часто несправедливых правил, где его собственные желания и представления о справедливости (как в случае с советом начальнику отца вытирать ноги) не имеют значения и даже наказываются. Пояснение к этому примеру заключается в том, что детство, по мнению рассказчика, — это время тотальной зависимости и бесправия, когда каждый шаг контролируется и осуждается взрослыми.
В качестве второго примера-иллюстрации, раскрывающего позицию автора, необходимо рассмотреть его описание соблазнов взрослой жизни, которые кажутся мальчишке вершиной свободы. Он пишет: «Взрослый может, никого не спрашивая, съесть хоть десять штук эскимо. Он может хоть до утра читать, ходить в любое кино и купить себе вафли или собаку. Взрослые могут всё. И единственное, чего они не могут, — это понять мальчишку». Данный фрагмент не просто противопоставляет две поры жизни, но и подчёркивает трагический разрыв между мирами: взрослые, обладая абсолютной свободой, оказываются полностью лишены способности к эмпатии по отношению к ребёнку. Пояснение к этому примеру подводит к мысли, что идеализация взрослого мира со стороны ребёнка — это иллюзия, но эта иллюзия является естественной реакцией на гнёт обязанностей.
Смысловая связь между приведёнными примерами основана на противопоставлении. В первом примере детство представлено как череда унизительных и непонятных обязанностей, навязанных взрослыми. Во втором примере взрослая жизнь, напротив, показана как царство вседозволенности, однако это противопоставление служит не для того, чтобы возвысить зрелость, а для того, чтобы объяснить природу детского протеста и тоски. Именно благодаря этому контрасту становится понятна финальная мысль автора: взрослый, получив желаемую свободу, начинает тосковать не по бесправию, а по той особой, цельной и живой реальности, какой было его детство, с его «жарким футболом на пустыре, рогатками и драками на свежем воздухе».
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, детство не является безоблачной порой, и его принято идеализировать часто те, кто забыл о реальных переживаниях ребёнка. Однако ценность детства заключается не в отсутствии проблем, а в особом восприятии мира, где любое событие переживается остро и глубоко. Примером, подтверждающим это, может служить образ Николеньки Иртеньева из повести Льва Толстого «Детство». Герой тоже испытывает горечь от непонимания со стороны взрослых, остро переживает чувство несправедливости, но именно эта пора, полная как радостей, так и обид, становится для него фундаментом личности. Он возвращается к этим воспоминаниям не ради их идеализации, а потому что они — сама жизнь, неподдельная и настоящая.
Итак, проблема, поставленная Владимиром Саниным, заставляет задуматься о том, что детство — это не просто подготовительный этап к «настоящей» взрослой жизни, а самостоятельная, полная драматизма и чистоты пора. Несмотря на все его тяготы, которые автор не скрывает, именно детство остается уникальным миром, в который человек подсознательно стремится вернуться, чтобы вновь ощутить ту полноту бытия, которая с годами неизбежно утрачивается.
(3)Уж я-то знаю, что в детстве она была феноменальной плаксой и ябедой, которую дружно ненавидел весь класс.
(4)И, вообще говоря, я вовсе не считаю детство самым счастливым периодом своей жизни.
(5)Кому интересно быть мальчишкой, когда каждый, на каждом шагу, каждым своим словом тебя чему-то учит! (6)Не было дня, чтобы в мою детскую голову не вколачивались бы разные выгодные для взрослых мысли. (7)Только в старших классах, когда мы открыли Конституцию, я узнал, что имею права. (8)А до этого, насколько я припоминаю, моя жизнь состояла из одних обязанностей. (9)Я должен был ходить в школу, учить уроки, примерно себя вести, магазин за хлебом и уважать человека. (10)Из всех обязанностей эта была самой непонятной и мучительной. (11)Во всяком случае, меня прорабатывали чаще всего именно потому, что я недостаточно уважал того или иного человека. (12)Иногда это был случайный прохожий, и тогда я отделывался лёгким внушением. (13)Иногда это был хороший знакомый, а однажды, увы, начальник отца, и тогда следовали чувствительные оргвыводы. (14)А между тем даже в том памятном случае с начальником я не сделал ничего такого, что противоречило бы моему представлению об уважаемом человеке. (15)Я просто посоветовал ему вытирать ноги, потому что полы всё-таки моет не он, а моя мама.
(16)Разумеется, моё детство состояло не только из разного рода неприятностей. (17)Был в нём и довольно славные страницы: жаркий футбол на пустыре, рогатки и драки на свежем воздухе. (18)Однако мы свято верили в одно: взрослым жить лучше. (19)Законы устанавливали они, а в истории мира не было такого случая, чтобы законодатели себя обижали. (20)Нас, мальчишек, держали в ежовых рукавицах.
(21)Наше детство было отравлено тем, что на самые интересные фильмы нас не пускали.
(22)Шестнадцатилетних подростков, готовых вспыхнуть как порох от поцелуя на экране, пускали, а нас - нет. (23)Это было обидно и унизительно.
(24)Нам не разрешали курить, и мы с горьким недоверием слушали жалкие уверения взрослых, что курить вредно. (25)Уверяли они обычно с папиросой во рту, пуская перед нашими носами белые кольца дыма.
(26)И самое интересное, самое приятное на свете критиковали и объявляли вредным: до синевы купаться в реке, играть до упаду в футбол, читать до глубокой ночи, ходить зимой нараспашку - и прочие радости, без которых немыслим мальчишка, были вне закона.
(27)А школа? (28)Кто придумал переэкзаменовки, бредовые отметки по поведению, роспись родителей в дневниках и вызов к директору за разбитое стекло? (29)Взрослые.
(30)Ну кому интересно быть мальчишкой?
(31)Взрослому лучше.
(32)Он может, никого не спрашивая, съесть хоть десять штук эскимо. (33)Он может хоть до утра читать, ходить в любое кино и купить себе вафли или собаку.
(34)Взрослые могут всё. (35)И единственное, чего они не могут, — это понять мальчишку. (36)Того самого мальчишку, жизнь которого состоит из длинного перечня обязанностей.
(37)Книгу о мальчишке они написать в состоянии, но понять его — никогда.
(38)Однако скажу вам одно: будь я волшебником, то сделал бы так, чтобы хотя бы один год снова побыть мальчишкой. (39)Нет, не мудрым взрослым в мальчишеской шкуре, а самым настоящим мокроносым мальчишкой с разбитыми коленками и фонарём под глазом. (40)Не знаю, как объяснить такое противоречие, но я бы это сделал.
(По В. М. Санину*)
*Санин Владимир Маркович (1928-1989) — советский писатель, путешественник, участник полярных экспедиций.