Проблема нравственного выбора. Как же проявляются нравственные качества человека в годы войны? Это и есть главная проблема, которую ставит в своём тексте В. М. Санин.
Автор раскрывает данную проблему на примере рядового Синицына, который всю жизнь несёт на себе "память, неподвластную воле человека". Его до сих пор мучает совесть за случай, который произошёл с ним в военные годы. Для того, чтобы возвратиться в эти ужасные дни, автор пользуется приёмом ретроспективы. ("Перед самым уходом к нему подошёл Гаврилов и, явно пересиливая себя, неприязненно буркнул: "Топливо подготовлено?"). Синицын понимал, что "топливо, как следует, он подготовить не успел", но не сказал об этом Гаврилову. Автор использует приём противопоставления, чтобы показать внутреннюю борьбу Синицына со своими нравственными качествами: ("… сказать правду: извини, оплошал, забыл про топливо..."). Но в последний момент что-то останавливает его. ("Стоит ли поднимать панику, на скандал, проработку напрашиваться?"). Синицын отпускает Гаврилова "навстречу смертельным холодам".
Автор считает, что нравственные качества человека проявляются лишь в трудных условиях. Где человеку следует принять непростое решение. От его выбора зависит не только собственная судьба, но и судьба других людей.
Я согласен с мнением автора, ведь нравственные качества зависят от того, какой человек: сильный духом или слабый, его жизненные принципы и ценности.
В военной литературе героям не раз приходилось сталкиваться с подобной проблемой.
Возьмём, к примеру, роман Бориса Васильева "В списках не значился". Сержант Федорчук - герой этого произведения. Он считает, что войну надо переждать. ("Ну зачем это? Постреляли, побегали, а зачем? Что война от этого скоро кончится что ли?"). Не желая воевать, он спокойно, "без сомнений и колебаний" берёт в руки беле марлевые тряпочки и идёт сдаваться в плен. Федорчук из человека превратился в существо, в предателя.
Совершенно с противоположной стороны раскрывается образ Степана Матвеевича, героя этого же произведения. Старшина Степан Матвеевич в одну из вылазок был ранен в ногу: началась гангрена. Понимая, что жить осталось недолго, он принимает для себя единственное верное решение: не зря он в крепости, он ещё может убивать немцев. Степан Матвеевич берёт в руки две связки гранат и направляется к лазу. Он сорвался вниз прямо на шагающих немцев, и "мощный взрыв двух связок гранат рванул утреннюю тишину." Он пожертвовал своей жизнью, ради жизни других людей.
Как поступит человек напрямую зависит от его нравственных качеств. Нравственность - лицо человеческой души.
Память, не подвластная воле человека, сделала с Синицыным то, чего он боялся больше всего, — перебросила его в 1942 год.
Он стоял на часах у штаба, когда комбат, сибиряк с громовым басом, отдавал приказ командирам рот. И Синицын услышал, что батальон уходит, оставляя на высоте один взвод. Этот взвод должен сражаться до последнего патрона, но задержать фашистов хотя бы на три часа. Его, Синицына, взвод, второй взвод первой роты! И тогда с ним, безусым мальчишкой, случился солнечный удар. Жара стояла страшная, такие случаи бывали, и пострадавшего, облив водой, увезли на повозке. Потом по дивизии объявляли приказ генерала и салютовали павшим героям, больше суток отбивавшим атаки фашистов. И тут командир роты увидел рядового Синицына.
— Ты жив?!
Синицын сбивчиво объяснил, что у него был солнечный удар и поэтому…
— Поня-ятно, — протянул комроты и посмотрел на Синицына.
Никогда не забыть ему этого взгляда! С боями дошел до Берлина, честно заслужил два ордена, смыл никем не доказанную и никому не известную вину кровью, но этот взгляд долго преследовал его по ночам.
А теперь еще и Гаврилов.
Перед самым уходом «Визе» к нему подошел Гаврилов и, явно пересиливая себя, неприязненно буркнул: «Топливо подготовлено?»
Синицын, измученный бессонницей, падающий с ног от усталости, утвердительно кивнул. И Гаврилов ушел, не попрощавшись, словно жалея, что задал лишний и ненужный вопрос. Ибо само собой разумелось, что ни один начальник транспортного отряда не покинет Мирный, не подготовив своему сменщику зимнего топлива и техники. Ну, не было в истории экспедиций такого случая и не могло быть! Поэтому в заданном Гавриловым вопросе любой на месте Синицына услышал бы хорошо рассчитанную бестактность, желание обидеть и даже оскорбить недоверием.
Синицын точно помнил, что кивнул он утвердительно.
Но ведь зимнее топливо, как следует, он подготовить не успел! То есть подготовил, конечно, но для своего похода, который должен был состояться полярным летом. А Гаврилов пойдет не летом, а в мартовские морозы, и поэтому для его похода топливо следовало готовить особо. И работа чепуховая: добавить в цистерны с соляром нужную дозу керосина, побольше обычного, тогда никакой мороз не возьмет. Как он мог запамятовать!
Синицын чертыхнулся. Нужно немедленно бежать в радиорубку, узнать, вышел ли Гаврилов в поход. Если не вышел, сказать правду: извини, оплошал, забыл про топливо, добавь в соляр керосина. Если же Гаврилов в походе, поднять тревогу, вернуть поезд в Мирный, даже ценой потери нескольких дней, чтобы разбавить солярку.
Синицын начал одеваться, сочиняя в уме текст радиограммы, и остановился. Стоит ли поднимать панику, на скандал, проработку напрашиваться? Ну какие будут на трассе морозы? Градусов под шестьдесят, не больше, для таких температур и его солярка вполне сгодится.
Успокоив себя этой мыслью, Синицын снял с кронштейна графин с водой, протянул руку за стаканом и нащупал на столе коробочку. В полутьме прочитал: «люминал». И у Женьки нервишки на взводе… Сунул в рот две таблетки, запил водой, лег и забылся тяжелым сном.
Через три часа санно-гусеничный поезд Гаврилова ушел из Мирного на Восток.