В чём заключается ценность детства? По тексту Лу Синя «В Пекине зима, на земле ещё плотным слоем лежит снег, черные ветви голых деревьев вырисовываются на чистом небе, и я с удивлением и печалью гляжу на бумажных змеев, плывущих вдали…»

(1) В Пекине зима, на земле ещё плотным слоем лежит снег, чёрные ветви голых деревьев вырисовываются на чистом небе, и я с удивлением и печалью гляжу на бумажных змеев, плывущих вдали.
(2) У меня на родине время бумажных змеев — второй месяц весны. (3)Услышишь шум ветряного колеса, поднимешь голову — и видишь, как летит тёмно-серый краб или стоножка нежно-голубого цвета. (4)А то ещё бывает бесшумный змей-черепица. (5)На нем нет ветряных колёс, его пускают очень низко, и он кажется жалким и отверженным в своём одиночестве. (6)На земле в это время уже появляются побеги на иве, ранний горный персик раскрывает цветы, и вместе с небом, украшенным бумажными змеями, приносят они ласку весеннего дня. (7)Где же я теперь? (8)Вокруг меня жестокий холод суровой зимы, и в этом воздухе проносится безвозвратно ушедшая весна моей родины, с которой я давным-давно расстался.
(9)Но я никогда не любил пускать бумажных змеев; больше того, я ненавидел это занятие: я считал его забавой дурных детей. (10)Не так смотрел на это мой младший брат. (11)Ему было тогда лет десять, и змеи были страстью этого болезненного, худенького мальчика. (12)У него не было денег на покупку змея, да я и не позволял ему пускать их, и он иногда часами простаивал, в восторге раскрыв рот и самозабвенно следя за небом. (13)Мне всё это казалось смешным и нелепым.
(14)Как-то я заметил, что вот уже несколько дней брат где-то прячется. (15)Мне словно подсказало что-то, и я побежал в маленькую, заваленную старыми вещами комнатку, толкнул дверь и, конечно, среди пыльной рухляди увидел брата. (16)Когда я вошёл, он испуганно вскочил, побледнел и весь как-то сжался. (17)К скамье был прислонён бамбуковый остов бабочки. (18)Бумага ещё не была наклеена, на скамье лежали два ветряных колеса, которые должны были изображать глаза. (19)Он украшал их полосками красной бумаги, и они были почти готовы. (20)Упоённый раскрытием тайны и возмущённый тем, что он, скрываясь от меня, украдкой отдавался этой забаве дурных детей, я протянул руку, схватил крыло бабочки, сломал его, сбросил на пол и растоптал ветряные колеса. (21)Я был старше и сильнее его. (22)Я, конечно, одержал полную победу и гордо удалился, оставив его стоящим в отчаянии посреди комнаты.
(23)Но час возмездия наступил. (24)Это произошло через много лет после того, как мы расстались. (25)Я был уже немолодым человеком. (26)На моё несчастье, мне в руки попала иностранная книга о детях, и я узнал из неё, что в играх и заключается детство, что игрушки — это ангелы-хранители детства. (27)И тогда перед моими глазами вдруг встала эта забытая за двадцать прошедших лет картина совершённого мною в детские годы насилия над человеческой душой, и мне показалось, что сердце моё превратилось в кусочек свинца и, тяжёлое- тяжёлое, стало падать вниз.
(28) Оно не оборвалось, оно только становилось всё тяжелее и тяжелее и всё продолжало падать и падать.
(29) Я знал, как загладить свою вину: подарить брату змея, позволить ему пускать его, просить его об этом, пускать его вместе с ним. (30)Мы бы кричали, бегали, смеялись… (31)Но он был такой же взрослый, как я, и у него давно уже выросли усы.
(32) Я знал ещё один способ, как загладить свою вину: попросить у него прощения, дождаться, пока он скажет: «Я ни капельки не сержусь на тебя», — после чего на сердце у меня станет спокойно, — и способ этот осуществим.
(33) Когда мы наконец встретились, лица наши были уже изборождены морщинами, оставленными на них горечью жизни, а на сердце моём лежала тяжесть. (34)Мы заговорили о далёких годах нашего детства, и я напомнил ему об этом случае, о том, как я был тогда глуп. (35)И я ждал: «Но я ни капельки не сержусь на тебя», — скажет он, я получу прощение, и с сердца моего спадёт тяжесть.
— (36)Да разве было такое? — удивлённо смеясь, спросил он так, как спрашивают, когда слушают интересную, но чужую историю. (37)Он решительно ничего не помнил.
(38)Он забыл всё, и он не сердился, так за что же просить прощения? (39)Простить, не зная, за что, — значило бы солгать, и только!
(40)На что мог я надеяться? (41)На сердце моём по-прежнему тяжесть.
(42)И теперь снова весна моей родины в воздухе этой северной стороны принесла мне воспоминания безвозвратно ушедшего детства и наполнила меня безудержной печалью. (43)Мне бы от неё укрыться там, где стоит морозная зима с её жестокими холодами, но и так суровая зима вокруг меня, и от неё веет холодным дыханием стужи.
(По Лу Синю*, текст адаптирован Н. Ждаковой)