Одной из проблем, поставленных Г. Я. Баклановым в тексте, является проблема восприятия войны человеком.
Рассказчик вспоминает о конце и о начале войны, о том, как себя вели и что чувствовали люди разных национальностей — участники войны — в это время. Когда закончились военные события, немецкие граждане о них «говорить не любили», Гитлера осуждали и всю ответственность возлагали на него. Сейчас они были рады тому, что сняли с себя сапоги и надели «домашние войлочные туфли». Рассказчик удивлялся, что немцы как-то просто перешли к миру. Разведчики не знали, что делать с пойманным немецким ефрейтором. Рассказчик говорит и о начале войны, когда они, взяв в плен немца и увидев его рабочие руки, рассуждали о том, что его заставили воевать.
Автор считает, что восприятие человеком начала и окончания войны и её результатов отличалось специфичностью. Некоторые моменты жизни были непривычны. Участники войны хотели разобраться во многом, например в том, что вина и ответственность за развязывание войны, конечно же, лежит на завоевателях, несмотря на то, кто он – фюрер или простой солдат. У советских солдат была особая ответственность — защищать народ.
Как воспринимал солдат задание — достать «языка» — и как его выполнил? Об этом написал К. М. Симонов в рассказе «Солдатская слава». Услышав задание, Школенко ответил одним словом: «Достану». Для него воспринимать так приказ командира – естественное состояние. Солдат приготовил все, что было нужно. По ходу движения он обдумывал все свои действия. Когда Школенко увидел двух убитых солдат, он пожалел, что не было рядом его: они были бы живы. Он не только как разведчик внимательно слушал, наблюдал, но еще и переживал. Солдат рассудительно менял решения, не торопился. Когда он взял немца и тот понес пулемет, то солдату, как будто в мирное время, стало весело. Ему радостно оттого, что он так сумел сделать. Дело, которым он занимался, для него уже стало привычным. Школенко — опытный солдат, поэтому он воспринимал окружающую его военную обстановку реально, с чувством высокой ответственности.
То, что восприятие войны человеком может быть связано с его личной жизнью, подтверждает эпизод в книге Э. Казакевича «Звезда». Радистка Катя многократно повторяла позывные и думала о человеке, с которым её связала судьба. Хотя Звезда не отвечала, Катя настойчиво ждала ответа. Девушка не спала, потому что боялась пропустить звуки. Она жила ощущением надежды, что ее голос услышат и откликнутся, и боец, которого она любит, вернется. Надежда помогала ей пережить трудные моменты. Катя не могла уйти с поста. Она с железным упорством ждала, хотя никто уже не ждал. Так девушка на войне воспринимала окружающий мир. Она жила ощущением будущего радостного мира, в котором она встретится с любимым. По-другому воспринимать военную обстановку она не могла. Я думаю, что любить и жить надеждой человек имеет право и на войне.
От того, как защитники нашей страны воспринимали мир военной поры, что чувствовали, как действовали, зависел исход войны, жизнь потомков.
(8)Рослый, в чёрном блестящем офицерском плаще с бархатным воротником, он стоял среди нас, и мы, взяв немца, впервые не знали, что с ним делать. (9)Глядя на него, сутуло поднявшего под плащом прямые плечи, я вдруг почувствовал условность многих человеческих понятий: позавчера он был враг, а сейчас уже не враг и даже не пленный, и в то же время было ещё непривычно его отпустить.
(10)Помню июль сорок первого года. (11)Мы отступали, и многих не было уже, но, взяв в плен немца, видя, что у него большие рабочие руки, мы хлопали его по спине, что-то пытались объяснить, как бы сочувствовали, что вот он, рабочий, и что же Гитлер сделал с ним, заставив воевать против нас. (12)И кормили его из своего котелка. (13)Так было в начале войны. (14)И вот она кончилась, перед нами стоял немецкий ефрейтор, вспугнутый в хлебах, и никто из нас не мог ободряюще похлопать его по спине. (15)Не могли мы сейчас сказать друг другу, как, наверное, говорили солдаты после прошлых войн: (16)«Ты — солдат, и я — солдат, и виноваты не мы, а те, кто заставил нас стрелять друг в друга. (17)Пусть они отвечают за все». (18)Иное лежало между нами, иной мерой после этой войны измерялась вина и ответственность каждого.