Анализ Биография Сомон Петрович Бабаевский романы Краткое содержание - Литература XX века
Счастливого нового года от критики24.ру критика24.ру
Верный помощник!

регистрация | забыли пароль?


  вход
логин:
пароль:
Запомнить?









-->
ПОИСК:
У нас более 4300 материалов воспользуйтесь поиском! Вам повезёт!

Биография Сомон Петрович Бабаевский романы (Литература XX века)

Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.

Спасибо за внимание.

Назад

Щедров выигрывает этот свой яростный бой за чистоту и правду ленинских идей, он не окружен ореолом мученика, не отмечен жертвенностью, исключительностью, потому что истинный герой этого писателя всегда убежденно и самоотверженно выполняет долг коммуниста, совершает то, что обязан совершить, сознавая себя наследником революционного дела отцов. Слитность слова и действия лишь удваивает силы Щедрова и лишает своеобразной рефлексии Холмова, который может позавидовать этому щедровскому «неумению жить иначе». Вероятно, поэтому образ Щедрова лишен и того налета декларативности, каким отмечен «сын Иван», взлелеявший, но так и не осуществивший свой проект «новых Журавлей».

Перипетии трудной борьбы Щедрова, требующей гражданского мужества и человеческой стойкости, вероятно, и определяют динамизм повествования, сложность фабулы, энергию и разветвленность сюжета, упругую силу композиции, а главное, как и в романе о Сергее Тутаринове, — несут в себе реальный жизненный пример.

Антон Щедров внутренне собран и целеустремлен, постоянно анализирует происходящее.

Писатель ищет соответствия изобразительных средств психологическому состоянию героя, атмосфере и замыслу романа и находит его в простоте и лаконизме повествования, в афористичной точности языка, в том кажущемся бесстрастии авторской интонации, которая, вступая иной раз в противоречие с предметом описания, вызывает необходимый эффект, обретая силу осознанного и мастерски выполненного художественного приема.

Сговор подручных Логутенкова против бесстрашною их обличителя тракториста Огуренкова, происходящий на квартире главбуха Нечипуренко, походит на обычное собрание, где есть «основной докладчик», зачитывающий перехваченпое письмо и предлагающий проучить «праведника», есть короткие «прения сторон», даже вопросы в «порядке обсуждения» о том, как лучше затеять драку, следует рекомендация «избивать без особого усердия и без применения твердых и режущих предметов», и, наконец, заключение: «все нами обговорено и утрясено — полнейший баланс». Но именно эта казенная лексика, будничность и деловитость, с какой происходит постыдный сговор, и превращают всю сцену в злую и гневную сатиру на расхитителей общественного и колхозного добра. Легко, без видимых усилий писатель обнажает эгоистическую мелочность и суетность Рогова, столь же бесстрастно воссоздавая не лишенный причудливой фантазии ход его мыслей о грядущем назначении и торопливые приуготовления «самого себя» к новой жизни: «под кроватью Рогов отыскал гантели, потемневшие от ржавчины, начал ими размахивать», потом, вспотевший и багровый, лежал на коврике и старательно делал ногами «ножницы», а чуть позже, «пружиня сильными ногами», уже поднимался на второй этаж, направляясь в давно пустующий вожделенный кабинет. Калашник в романе опытен, умен, знает дело и место свое занимает вроде бы по праву, только вот бритая голова, пышные усы, рубашка, затянутая тонким наборным ремешком, как-то плохо вяжутся с устоявшейся тишиной красиво обставленной городской квартиры, где слышатся звуки скрипки и рояля, шуршат накрахмаленные простыни. Да и в районы области Калашник любит выезжать с удобствами, на «Чайке», «не машина, а походная квартира», рессоры ее услужливо покачивают, клонят в сон Калашника, способного уснуть даже под рассказ об избиении активиста. Сладкая дремота, тепло, покой, обволакивающие Калашника дома и на работе, постепенно начинают восприниматься уже не как слабость милейшего Тараса Лавровича, а как признак душевной лени пробудившегося в нем «тихого бюрократа».

Свободно, уверенно, мастерски владеет С. Бабаевский и приемом «говорящей детали», психологически и эмоционально выверенной, укрупненной до смысла и значения метафоры. Разговаривая с Аничкиной, пожилой и усталой женщиной, престарелым вожаком усть-калитвинской молодежи, требующим срочной замены, Щедров видит, как «плечи ее под пуховой шалью вздрагивали, белая пластмассовая шпилька выбилась из волос, повисла, а потом упала на пол», — так вот и падают из закрученной гнездом косы Аничкиной белые пластмассовые шпильки, немые и неопровержимые свидетели ее возраста, ее горя, ее невольной вины. Глубокие залысины на крепкой голове заворготделом Митрохина, которые «делали его похожим, если не на доктора наук, то на кандидата наверняка», содержат недвусмысленный намек, а папка-работяга, до отказа набитая справками и бумагами на все случаи жизни, не дает усомниться в «канцелярской» принадлежности этого человека. Бывший шкуровец и «возвращенец» Евсейка примечателен маленькими, по-воровски злыми и пугливыми глазками, мелкими приплясывающими шажками, казачьей одежонкой, в которой он выглядит ряженым. Зато пасечник Петро За-строжный, вечный и неутомимый труженик, одет по-домашнему просто и без затей, картуз у него испачкан медом и травой, а «поношенные черевики сухо желтели и, казалось, были тоже слегка смазаны медом». Заметно отросший живот трусливого и жуликоватого Листопада, — «казалось, что под пиджаком прятался либо подсвинок, либо хорошо откормленный индюк», — деталь в своем роде незабываемая, по-гоголевски емкая и разящая.

Воссоздавая обстановку и атмосферу дома супругов Лукьяновых, чью скромность беззастенчиво эксплуатирует Крахмалев, писатель задерживает взгляд на единственной подробности: «вдоль стены тянулась лавка, широкая, из толстой, хорошо оструганной доски» — и так же. отчетливо вспомнится она в заставленном мебелью и новинками быта доме механизатора Очеретько, которого председатель почитает уже не за «рядового колхозника», а за «ценнейшего человека», развращая его, в сущности, уступками и поблажками, сделанными в ущерб Лукьяновым. Столь непривычное для Евгения Рогова состояние бесприютности, неприкаянности, охватившее его в кузове грузовика, мчащегося по шоссе под дождем, передано и вовсе скупо: «от борта к борту, громыхая, каталась железная бочка», а Рогов сидел на брезенте и все «плотнее прижимался к кабине, боялся, как бы бочка не придавила ему ноги». Право же, надо быть проницательным художником и зрелым мастером, чтобы оставить своего героя в минуту тяжелого раздумья один на один с пустой громыхающей бочкой и тем самым сказать о бессмысленности всех притязаний этого молодого еще человека, растратившего себя на ничтожную житейскую возню и потерпевшего сокрушительный провал.

Эпизод никогда не случаен, а образ всегда собирателен в многогеройной и неиссякаемой по разнообразию народных и социальных типов и характеров прозе С. Бабаевского. Но, пожалуй, в романе «Современники» эпизод смело и обоснованно укрупнен писателем и поставлен в единый ряд повествования. Сколько раз писал С. Бабаевский о жалобщиках, обивающих пороги иных учреждений, взывая к начальственной совести, напоминая о зле и пагубности равнодушия к человеку. Но вот в романе «Современники» писатель взял да и посадил ранним утром у всех на виду одного только жалобщика при входе в Дом Советов: «Внизу на ступеньках, как раз под балконом, сидит старый человек в поношенном бешмете и в папахе из рыжей клочковатой овчины. Старик по-горски скрестил ноги, обутые в сыромятные самодельные чобуры, горбил спину и плакал, тихо, по-мужски». Старик с желтым черепом, которому «врали беззастенчиво, что Рогова нет», не долго будет горбить спину на ступеньках, когда его позовет Рогов, но уже не забудется, потому что и об обманутом старике жалобщике Щедров жестко и непримиримо будет спорить с Роговым, да и не только с ним, а писатель вместит в этот малый художественный объем всю сложность и глубину наболевшей проблемы.

Психологическая и жанровая заостренность черт всегда была присуща образам, создаваемым С. Бабаевским. Но в романе о современниках писатель несколько иначе распорядился своим незаурядным даром портретиста, когда, подчиняясь стремительному и напряженному ритму повествования, стал воссоздавать внешний облик персонажей исподволь, как бы от случая к случаю, наблюдая за сменой состояний. Будучи рассеяп по тексту, вернее вкраплен в него, портрет, может, и утратил былую монолитность, зато приобрел большую экспрессию, а характерные запоминающиеся черты и подробности, отобранные писателем с безусловным знанием и снайперской точностью, соединяясь в фокусе того или иного образа, неизменно придают ему остроту и масштабность.

Суровое самоограничение писателя в романе «Современники», очевидная обновленность его прозы продиктованы смелостью и своеобразием замысла повествования о народе и его руководителях, верностью писателя своему взгляду на жизнь и задачи творчества.

Антон Щедров, как и Сергей Тутаринов, имеет все основания запять более высокий пост, но, в отличие от роговых, думает он не о должности, а о работе, потому и возвращается в родную станицу, напутствуемый словами Румянцева: «Секретарь райкома — это практик, человек живого дела. Он всегда в пути, постоянно с людьми». Эту формулу и осуществляет на деле Щедров и материализует в романе С. Бабаевский. Самый пристальный и неослабевающий интерес коммуниста Щедрова к человеку и его судьбе, должно быть, и определяет все возрастающую роль эпизода в романе, которая выражена прежде всего в равнознач ности многих из них, а значит, и в равновеликости таких образов, как секретарь обкома Румянцев с его универсальным жизненным опытом и «повседневной человечностью», и тракторист Огуревжов — бесстрашный защитник общественного интереса, увлеченный руководящей партийной работой Анатолий Приходько, и старый коммунист, ветеран колхозного движения, заведующий механическими мастерскими Андрей Павлович Емельянов, сам Щедров и тетя Анюта, сорок лет назад пришедшая в партию «не за должностью», или райкомовский шофер Ванцетти, принимавший Щедрова в комсомол.

С. Бабаевский с равным вниманием и душевным волнением воссоздает в романе все эти образы, подчеркивая меру ответственности каждого перед лицом жизни, проявляя при этом подлинный и естественный гуманизм и демократизм, изначально присущий советскому писателю. Народ для С. Бабаевского — не смутная размытая отвлеченность, а насущная реальность, поэтому он пишет не «вообще» о народе, а всегда о самом народе, о людях разных возрастов и поколений.

Не забыт писателем, опубликовавшим некогда свое первое стихотворение о коллективизации «Борозда», мудрый завет деда Ляпхко: «Сила, голубь ,мой, в людях», который, право же, можно поставить эпиграфом ко всему творчеству писателя.

Воистину в романах С. Бабаевского «белый свет кончается не нами», огромен он и необозрим, а судьба человеческая интересна и значительна прежде всего своей причастностью к тревогам и заботам времени, способностью бороться за чистоту идеалов, забывая о себе, но всегда помня о верности революционному долгу.

Недаром среди героев С. Бабаевского так приметен сухой и жилистый Антон Силыч Колыханов, старый кочубеевец, воин и хлебороб. Щедрова и Антона Силыча, его тезку и духовного отца, объединяет не только память о прошлом, но и настоящее, в котором оба они не живут «как все», а борются за хлеб, за урожай, за счастье, моральное и нравственное здоровье живущего на земле человека.

С. Бабаевский, обращаясь к образу Колыханова, и здесь не боится крайностей и заострений гротеска, исключающих оттенок сладости и умиления. Ведь Колыханов в романе иной раз вызывает насмешку, недоумение, раздражение, своими чудачествами он выводит из равновесия даже Щедрова. Но вот по пути в соседний район, выйдя из машины вместе со Щедровым, Колыханов зашагал по скошенной траве к роднику, где расстегнул ремни, снимая вместе с ними шашку, через голову стянул старенькую гимнастерку, и перед Щедровым обнажились шрамы от сабельных, пулевых и осколочных ран, и было это уже не «просто тело бесстрашного воина, а свидетельство могучего духа русского человека, написанное в годы двух войн и теми же войнами надежно удостоверенное».

Колыханов истово, до слез любит землю и гневно защищает ее от «нерадеев», но есть ведь на белом свете «веселящиеся вожаки», «хлебосолы» и бюрократы, по чьей милости пустует она или скудеет. Колыханов носит в себе кулацкую пулю, дабы «не притуплялось в нем классовое чутье», ибо существует ведь еще убогий и душный мирок сытого мещанина, демагогия воинствующего обывателя. Колыханов убежден, что «всякая собственность — это же смертельный яд», но пробуждается иной раз в тех, кто «обрастает хозяйским жирком», инстинкт стяжателя, заглушающий совесть, затмевающий разум. И так ли уж беспочвенна тревога Колыханова: «богатство, к каковому ...идем, не повредит ли нашей идейности?»

Писатель лепит старого кочубеевца Антона Колыханова с гражданской страстью и скрытой нежностью, стремясь выразить диалектическую сложность этого необычного образа, питаемого и чистой мощной струей народного эпоса, заставляя вспомнить о поэтическом бессмертии героев Александра Довженко. Максимализм революционной веры лишь возвышает образ Колыханова над происходящим, включая в сферу основных идейных исканий автора.

Герои С. Бабаевского, как и сам писатель, принадлежат к Поколению людей, пробужденных к творчеству и созиданию Октябрьской революцией и возросших вместе с новым обществом— и Тутаринов, и Кондратьев, и Иван Книга — отец, и Антон Щедров, и тетя Голубка, и Румянцев, и ветеран войны и труда Василий Беглов. Писатель неотделим от тех, с кем строил новую жизнь, вместе с ними идет от события к событию, от книги к Книге и пишет «историю души человеческой», вбирающей судьбу Целого поколения, и сам развивается во времени.

Если в ранних произведениях писатель по-юношески влюблен В новизну революционных перемен, в дилогии о Тутаринове и его вемляках преисполнен торжества и гордости, щедро и вольно выражая радость труда и земного бытия, то в произведениях поздней поры он предстает художником более суровым и зрелым, сосредоточенным на преодолении драматически сложных противоречий общественного бытия. Но всегда осуществляет поиск того героя, что упрямо делает жизнь, стоя на ее быстрине, и неотвратимо вступает в «настающее завтра». Потому произведения писателя и содержат ту меру объективности и основательности анализа, которая позволяет говорить об историзме его творчества.

Позиция писателя-коммуниста Семена Бабаевского остается неизменной — позиция борьбы и жизнеутверждения, активного воздействия на происходящее, свойственная советской литературе, созидающей нового человека, которого, по выражению А. Довженко, мы показываем миру.

Елена Александрова

Источники:

  • Бабаевский С. П. Собрание сочинений. В 5-ти томах./Вступ. статья Е. Александровой.—М.: Худож. лит., 1979. Т. I. Сестры: Повесть. Кавалер Золотой Звезды: Роман. 1979. 629 с

  • Аннотация: Повесть «Сестры» посвящена возрождению колхозной жизни в одной из кубанских станиц сразу же после питания фашистских оккупантов, 4 когда вся тяжесть страды деревенской лежала на плечах женщин и подростков. В романе «Кавалер Золотой Звезды» дана картина восстановления разрушенного войной хозяйства в деревне после победного завершения войны.

Обновлено:
Опубликовал(а): Nikotin

  

Назад
.

Полезный материал по теме

И это еще не весь материал, воспользуйтесь поиском

регистрация | забыли пароль?


  вход
логин:
пароль:
Запомнить?



Сайт имеет исключительно ознакомительный и обучающий характер. Все материалы взяты из открытых источников, все права на тексты принадлежат их авторам и издателям, то же относится к иллюстративным материалам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы они находились на этом сайте, они немедленно будут удалены.

Copyright © 2011-2017 «Критическая Литература»


Яндекс.Метрика Система Orphus Скачать приложение