(1)Археологи не обнаруживают таких ранних стадий человеческого существования, когда бы не было у нас искусства. (2)Ещё в предутренних сумерках человечества мы получили его из Рук, которых не успели разглядеть. (3)И не успели спросить: зачем нам этот дар? как обращаться с ним?
(4)И ошибались, и ошибутся все предсказатели, что искусство разложится, изживёт свои формы, умрёт. (5)Умрём — мы, а оно — останется. (6)И ещё поймём ли мы до нашей гибели все стороны и все назначенья его?... (7)Искусство растепляет даже захоложенную, затемнённую душу к высокому духовному опыту. (8)Посредством искусства иногда посылаются нам, смутно, коротко, — такие откровения, каких не выработать рассудочному мышлению.
(9)Как то маленькое зеркальце сказок: в него глянешь и увидишь — не себя, — увидишь на миг Недоступное, куда не доскакать, не долететь. (10)И только душа занывает...
(11)Достоевский загадочно обронил однажды: «Мир спасёт красота». (12)Что это? (13)Мне долго казалось — просто фраза. (14)Как бы это возможно? (15)Когда в кровожадной истории, кого и от чего спасала красота? (16)Облагораживала, возвышала — да, но кого спасла?
(17)Однако есть такая особенность в сути красоты, особенность в положении искусства: убедительность истинно художественного произведения совершенно неопровержима и подчиняет себе даже противящееся сердце. (18)Политическую речь, напористую публицистику, программу социальной жизни, философскую систему можно по видимости построить гладко, стройно и на ошибке, и на лжи; и что скрыто, и что искажено — увидится не сразу. (19)А выйдет на спор противонаправленная речь, публицистика, программа, иноструктурная философия, — и всё опять так же стройно и гладко, и опять сошлось. (20)Оттого доверие к ним есть — и доверия нет.
(21)Попусту твердится, что к сердцу не ложится.
(22)Произведение же художественное свою проверку несёт само в себе: концепции придуманные, натянутые не выдерживают испытания на образах: разваливаются и те и другие, оказываются хилы, бледны, никого не убеждают. (23)Произведения же, зачерпнувшие истины и представившие нам её сгущённо-живой, захватывают нас, приобщают к себе властно, — и никто, никогда, даже через века, не явится их опровергать.
(24)Так может быть, это старое триединство Истины, Добра и Красоты не просто парадная обветшалая формула, как казалось нам в пору нашей самонадеянной материалистической юности? (25)Если вершины этих трёх дерев сходятся, как утверждали исследователи, но слишком явные, слишком прямые поросли Истины и Добра задавлены, срублены, не пропускаются, — то может быть причудливые, непредсказуемые, неожидаемые поросли Красоты пробьются и взовьются в то же самое место и так выполнят работу за всех трёх?
(По А. Солженицыну*)