(1) Однажды брат взял меня с собой на прогулку.
(2) Мы зашли в какой-то дом, поднялись на верхний этаж.
(3) Нам открыла женщина в мягком белом платке.
(4) Мы вошли в большую комнату, ярко освещенную солнцем.
(5) Там стояла пишущая машинка, и я понял, что эта женщина только что печатала на ней.
(6) Потом женщина стала показывать нам рассказ, который сочинил и сам напечатал на машинке ее брат, школьник, немногим старше меня.
(7) Мне дали в руки листок с рассказом.
(8) Я читал его со жгучей завистью.
(9) Завидовал я не только тому, что этот мальчик из самых простых слов сложил нечто про зиму, снег, солнце и лыжи, а главное, тому, что он сам напечатал всё это на машинке.
(10) Я пришел домой и стал писать рассказ за рассказом, один хуже другого, но у меня не было пишущей машинки, и я переписывал свои рассказы мелкими печатными буковками, стараясь, чтоб они были похожи на машинные.
(11) Этот незначительный, казалось бы, эпизод сыграл в моей жизни важную роль.
(12) Я никогда не видел воочию того мальчика, но часто представлял его себе и придумывал его жизнь, жизнь счастливца, обладающего сверкающим машинным чудом.
(13) В школе я тоже все время что-то сочинял, пока в шестом-седьмом классе это не приняло какого-то разрушительного характера.
(14) Дело в том, что сочинял я и на уроках, в условиях, так сказать, экстремальных.
(15) Не следует забывать о такой сильной пружине, как авторское тщеславие.
(16) Когда на тебя со всех сторон обращены глаза одноклассников, воображение работает особенно живо и не знает никаких тормозов.
(17) Я сочинял фантастические романы с продолжением и тут же, главку за главкой, пускал их по классу с иллюстрациями моего соседа по парте, будущего художника.
(18) Всё это были детские игры в сочинительство, которым пришел конец, как только я первый раз по-настоящему влюбился.
(19) Случилось это в восьмом классе.
(20) Я убежден: когда это происходит с человеком впервые, ему надо прощать многое - рассеянность, двойки, даже некоторую грубость и равнодушие к близким, - так необычно, мучительно и фантастично то, что на него впервые сваливается.
(21) Мое детское сочинительство было опрокинуто, казалось смешным и постыдным.
(22) Это происходило во время войны, в Ленинграде, тогда только сняли блокаду, жили мы трудно, недоедали, были плохо одеты.
(23) И вот в те дни со мной случилась одна история.
(24) Я хотел пригласить девочку в кино, а денег у меня не было.
(25) Просить у мамы невозможно - ее получки едва хватало нам на жизнь.
(26) И тогда кто-то надоумил меня продать книги из отцовской библиотеки.
(27) Я взял одну книгу, помню, что это были стихи.
(28) Чьи - не помню.
(29) И отправился в магазин на углу Невского и улицы Маяковского.
(30) Стоя в очереди к оценщику, я испытывал какую-то неловкость и жжение в руке, которая сжимала книгу.
(31) И вот я у прилавка.
(32) Оценщик, старый человек в потертой меховой куртке и перчатках с отрезанными кончиками, внимательно перелистал книгу и долго разглядывал титульный лист.
(33) Потом он извинился перед очередью и отвел меня в сторону. "Вы сын такого-то?" - спросил он тихо.
(34) Я кивнул, не понимая, откуда он мог это узнать.
(35) Старик погладил переплет и сказал: "Я доставал ему эту книгу, он очень хотел ее иметь..." Я опустил голову. "Его нет в живых?" - спросил старик.
(36) Я не ответил.
(37) Старик вздохнул. "Прощайте, сказал он, - и не ходите сюда больше".
(38) Много разных ошибок совершил я в своей жизни, но вот о чем сейчас подумал: если эта история так врезалась в память, значит, она чему-то научила меня.
(39) Хотя бы тому, что книга - это не только некое содержание, облеченное в бумажную одежку, но еще и важнейшая часть духовной жизни тех людей, которые эту книгу любили, владели ею.