(1)Однажды брат взял меня с собой на прогулку. (2)Мы зашли в какой-то дом, поднялись на верхний этаж. (3)Нам открыла женщина в мягком белом платке. (4)Мы вошли в большую комнату, ярко освещенную солнцем. (5)Там стояла пишущая машинка, и я понял, что эта женщина только что печатала на ней. (6)Потом женщина стала показывать нам рассказ, который сочинил и сам напечатал на машинке её брат, школьник, немногим старше меня. (7)Мне дали в руки листок с рассказом.
(8)Я читал его со жгучей завистью. (9)Завидовал я не только тому, что этот мальчик из самых простых слов сложил нечто про зиму, снег, солнце и лыжи, а главное, тому, что он сам напечатал всё это на машинке. (10)Я пришёл домой и стал писать рассказ за рассказом, один хуже другого, но у меня не было пишущей машинки, и я переписывал свои рассказы мелкими печатными буковками, стараясь, чтоб они были похожи на машинные. (11)Этот незначительный, казалось бы, эпизод сыграл в моей жизни важную роль. (12)Я никогда не видел воочию того мальчика, но часто представлял его себе и придумывал его жизнь, жизнь счастливца, обладающего сверкающим машинным чудом.
(13)В школе я тоже все время что-то сочинял, пока в шестом-седьмом классе это не приняло какого-то разрушительного характера. (14)Дело в том, что сочинял я и на уроках, в условиях, так сказать, экстремальных. (15)Не следует забывать о такой сильной пружине, как авторское тщеславие. (16)Когда на тебя со всех сторон обращены глаза одноклассников, воображение работает особенно живо и не знает никаких тормозов. (17)Я сочинял фантастические романы с продолжением и тут же, главку за главкой, пускал их по классу с иллюстрациями моего соседа по парте, будущего художника.
(18)Всё это были детские игры в сочинительство, которым пришел конец, как только я первый раз по-настоящему влюбился. (19)Случилось это в восьмом классе. (20)Я убеждён: когда это происходит с человеком впервые, ему надо прощать многое - рассеянность, двойки, даже некоторую грубость и равнодушие к близким, - так необычно, мучительно и фантастично то, что на него впервые сваливается. (21)Моё детское сочинительство было опрокинуто, казалось смешным и постыдным.
(22)Это происходило во время войны, в Ленинграде, тогда только сняли блокаду, жили мы трудно, недоедали, были плохо одеты. (23)И вот в те дни со мной случилась одна история. (24)Я хотел пригласить девочку в кино, а денег у меня не было. (25)Просить у мамы невозможно - её получки едва хватало нам на жизнь. (26)И тогда кто-то надоумил меня продать книги из отцовской библиотеки. (27)Я взял одну книгу, помню, что это были стихи. (28)Чьи - не помню. (29)И отправился в магазин на углу Невского и улицы Маяковского. (30)Стоя в очереди к оценщику, я испытывал какую-то неловкость и жжение в руке, которая сжимала книгу.
(31)И вот я у прилавка. (32)Оценщик, старый человек в потертой меховой куртке и перчатках с отрезанными кончиками, внимательно перелистал книгу и долго разглядывал титульный лист. (33)Потом он извинился перед очередью и отвел меня в сторону. (34)"Вы сын такого-то?" - спросил он тихо. (35)Я кивнул, не понимая, откуда он мог это узнать. (36)Старик погладил переплет и сказал: "Я доставал ему эту книгу, он очень хотел её иметь...". (37)Я опустил голову. (38)"Его нет в живых?" - спросил старик. (39)Я не ответил. (40)Старик вздохнул. (41)"Прощайте, сказал он, - и не ходите сюда больше".
(42)Много разных ошибок совершил я в своей жизни, но вот о чем сейчас подумал: если эта история так врезалась в память, значит, она чему-то научила меня. (43)Хотя бы тому, что книга - это не только некое содержание, облеченное в бумажную одежку, но ещё и важнейшая часть духовной жизни тех людей, которые эту книгу любили, владели ею.
(По А. А. Крестинскому)