(1) Пошлость, как сказал писатель Владимир Набоков, это «нечто ложно значительное, ложно красивое, ложно умное и ложно привлекательное».
(2) Пошлость есть уязвление нашего чувства прекрасного или приличного, царапина по нашему вкусу.
(3) Сосед наш вроде не дурак и не урод, но почти всегда можно пригвоздить его «пошляком».
(4) К примеру, он как-то некрасиво, нелепо одет — следовательно, пошляк.
(5) Но оденься он безупречно — ещё хуже: только о тряпках и думает.
(6) Рассказывает анекдоты при малознакомых дамах — чудовищная пошлость!
(7) Говорит о политике — пошло интересничает…
(8) Эта музыка будет вечной.
(9) Не убережётся никто.
(10) Значение слова до начала XIX века было, в общем-то, безобидным: пошлость — это то, что пошло (в люди, в массы), расхожее, общее, обычное, ординарное.
(11) Потом у слова появился особый, оценочный прищур, и уже в словаре В. И. Даля
(1847) «пошлый» значит «ныне: избитый, общеизвестный и надокучивший, вышедший из обычая; неприличный, почитаемый грубым, простым, низким, подлым, площадным; вульгарный, тривиальный».
(12) Пошлость по Чехову — душная мещанская жизнь без идеалов и стремлений («Меня окружает пошлость и пошлость. …Горшочки со сметаной, кувшины с молоком, тараканы, глупые женщины…»), по Набокову — величественная самодовольная буржуазность и ложная претензия.
(13) Основное условие пошлости — поддельность, притворство, фальшивость.
(14) К примеру, есть честная нужда, но есть нужда, притворяющаяся нарядной, развешивающая дешёвые постеры с котятами, чтобы скрыть тараканьи пятна на обоях, — фу!
(15) Это оно!
(16) Пошло отсюда, пошлое!
(17) В раннесоветское время пошлым считали элементарный уют и комфорт.
(18) «На „Известиях” лёжа, котёночек греется.
(19) А из-под потолочка верещала оголтелая канареица», — глумился Маяковский над нэпманским бытом.
(20) Пошлость традиционно находили в сервантах с фарфоровыми слониками, особенная ненависть почему-то доставалась безвинным коврикам с лебедями, а потом и просто настенным коврам, пластмассовым розам и вязаным салфеткам на телевизоре — и с удивительной яростью порицался мир жалких вещиц за одну только робкую, застенчивую претензию на нарядность.
(21) Огнеопасное дело — обличать в пошлости: непременно прилетит бумерангом да заискрит промеж глаз.
(22) Все мы живём, увы, в слишком стеклянных домах.
(23) Соседка считает пошлой вашу короткую юбку, а вы считаете лютой пошлостью её берет с начёсом, и вам не договориться.
(24) Есть критики, рассуждающие о пошлости массовой культуры и ТВ таким плоским, уныло-пафосным, в высшей степени пошлым языком, что после них даже Стас Михайлов покажется мыслящим тростником.
(25) Лев Кассиль, например, полагал, что пошлость совсем не безобидна: «У человека с плохим, пошлым вкусом постепенно вырабатывается неверное отношение к людям, к жизни.
(26) Это в свою очередь порождает скверный стиль существования».
(27) На это можно возразить: пошлый человек очень даже часто бывает добродетельным.
(28) Мало ли мы знаем утончённых эстетов — носителей тяжелейших нравственных патологий?
(29) И напротив: безвкусные во многих отношениях люди (и коврики, и сальные анекдоты, и примитивные суждения) могут в какие-то острые моменты демонстрировать такую высокую душу, такое благородство, что только ахнешь.
(30) Ибо русский человек широк, сколько бы там его ни хотели сузить, и от противоречий только расширяется.
(31) И всё же.
(32) Есть такие виды пошлости, к которым нельзя относиться снисходительно.
(33) Первый — это когда сильные начинают издеваться над слабыми, богатые — над бедными, образованные — над теми, кому с образованием не очень повезло.
(34) Мы в последнее время, увы, часто наблюдаем небывалые приливы социального чванства и самого низкопробного снобизма.
(35) Вот в карликовом мозгу какой-нибудь гламурной рептилии набухает Мария Антуанетта («нет хлеба — пусть едят пирожные»), и она верещит на все интернеты, что надо сократить пособия и пенсии, хватит паразитировать, быдло надо лишить избирательных прав, а потом, без перехода, про духовное — как искала «розавинький» шёлк для своей кроватки с видом на Лувр.
(36) Или какая-нибудь совесть нации причмокивая размышляет про генетические дефекты народонаселения — о нет, он не человеконенавистник, он просто пошляк, но кому от этого легче?
(37) И другая пошлость — когда «знающий жизнь» вползает в чужие восторги.
(38) В мире есть иные области, луной мучительно томимы, любовь и поэзия, самоотверженность и благородство, бескорыстие и высокое служение, но пошляк знает по своей свиной философии, что все прекрасные порывы обусловлены инстинктом и кормом, а больше — ничем.
(39) Нажористость корыта — его эталон.
(40) Любовь для него — игра гормона.
(41) Подвиг народа в войне — «забросали пушечным мясом».
(42) Стих пишут, чтобы у станка не стоять, а благотворительностью занимаются «для пиару».
(43) И далее, и далее, и меркнет свет, и нас всех тошнит, но юная душа, попавшая в зону облучения похабной мудростью, может съёжиться и заболеть.
(44) Такой пошлости — агрессивному жлобству — до лжно сопротивляться.
(45) А всё прочее — нелепое, смешное, неуклюжее, некрасивое — пусть живёт.
(46) Жёлтая канарейка, газетный котёночек, Стас Михайлов и ковровый лебедь — тоже краски мира, тоже растения Божьего сада.
(Е. Долгинова)
По Долгиновой Е.