Общаясь с людьми, мы вольно или невольно оцениваем их. Мы любим говорить: «Он харизматичный», или «Она красивая», или «Он пошляк». Если два первые суждения субъективны, то понятие «пошлости» тоже, быть может, у каждого своё? Именно об этом пишет Е. Долгинова. В тексте она размышляет над вопросом: что такое пошлость?
Е. Долгинова предлагает определение пошлости: «Пошлость есть уязвление нашего чувства прекрасного или приличного, царапина по нашему вкусу». Но, руководствуясь этими словами, пошляком можно назвать любого человека, к примеру, ударяясь из крайности в крайность («…некрасиво <…> одет — <…> пошляк. Но оденься <…> безупречно – <…> только о тряпках и думает» — предложения 4-5). Словом, ярлык на любого можно повесить, чуть только он начинает нас раздражать или вести себя не так, как нам угодно.
Первый пример доказывает, что скорее всего дать единое определение пошлости невозможно. Это зло, имеющее множество масок. Тогда Е. Долгинова обращается к истории слова.
Исследуя культуру прошедших столетий, автор обнаруживает, что, происходя от «безобидного» «пошлО» («в народ»), слово, под стать своему значению, ушло «в массы», даже побывав на страницах работ у бесспорных гениев — Даля, Чехова, Набокова. И «в массах», и у мастеров слова термин менял определение: к примеру, у Маяковского «уют» «нэпманского быта» — пошлость. А у Льва Кассиля «плохой, пошлый вкус» — это то, что «вырабатывает неверное отношение к людям, к жизни». Стоит заметить, с ХIX века оставалось неизменным одно — пошлость всё время кого-либо задевала.
Как считает Е. Долгинова, пошлость во все времена понимали по-разному. Из-за отсутствия точного определения она является «гибким» термином. И в недобрых руках это слово может становиться своеобразным мимикрирующим под любую ситуацию оружием.
Трудно не согласиться с автором. Действительно, пошлость можно разделить, как это сделала автор, на безобидные «краски мира» (предложение 46) и на «агрессивное жлобство» — то самое оружие. Но и то, и то относится к пошлости потому, что кто-то находит какие-либо чужие действия или убеждения неприемлемыми, оскорбительными.
В книге Э. Веркина «Облачный полк» главный герой и его друг — юные партизаны — высмеивают старшего товарища по оружию — Ковальца. Последний привык всегда, даже в условиях партизанского лагеря в лесу, выглядеть, как бы сейчас сказали, неотразимо. Двум юношам это казалось непозволительным: партизан должен ходить в разведку, выполнять опасные задания, а не заботиться о своей внешности как о самом ценном. Однако Ковальцу казалось пошлым то, что два молодых бойца ходят немытые, когда в их отряде состоит красивая девушка Алевтина. Обе стороны не принимали действия, не уважали друг друга.
Пожалуй, Владимир Набоков, со слов которого начался текст, дал самое подходящее определение ужасному слову: пошлость — это действительно что-то ложное. Ложь задевает тем, что никто не готов с ней мириться – все хотят исправить её на правду, однако она у каждого своя.
(2)Пошлость есть уязвление нашего чувства прекрасного или приличного, царапина по нашему вкусу. (3)Сосед наш вроде не дурак и не урод, но почти всегда можно пригвоздить его «пошляком». (4)К примеру, он как-то некрасиво, нелепо одет — следовательно, пошляк. (5)Но оденься он безупречно — ещё хуже: только о тряпках и думает. (6)Рассказывает анекдоты при малознакомых дамах — чудовищная пошлость! (7)Говорит о политике — пошло интересничает… (8)Эта музыка будет вечной. (9)Не убережётся никто.
(10)Значение слова до начала XIX века было, в общем-то, безобидным: пошлость — это то, что пошло (в люди, в массы), расхожее, общее, обычное, ординарное. (11)Потом у слова появился особый, оценочный прищур, и уже в словаре В. И. Даля (1847) «пошлый» значит «ныне: избитый, общеизвестный и надокучивший, вышедший из обычая; неприличный, почитаемый грубым, простым, низким, подлым, площадным; вульгарный, тривиальный». (12)Пошлость по Чехову — душная мещанская жизнь без идеалов и стремлений («Меня окружает пошлость и пошлость. …Горшочки со сметаной, кувшины с молоком, тараканы, глупые женщины…»), по Набокову — величественная самодовольная буржуазность и ложная претензия. (13)Основное условие пошлости — поддельность, притворство, фальшивость. (14)К примеру, есть честная нужда, но есть нужда, притворяющаяся нарядной, развешивающая дешёвые постеры с котятами, чтобы скрыть тараканьи пятна на обоях, — фу! (15)Это оно! (16)Пошло отсюда, пошлое!
(17)В раннесоветское время пошлым считали элементарный уют и комфорт. (18) «На „Известиях” лёжа, котёночек греется. (19)А из-под потолочка верещала оголтелая канареица», — глумился Маяковский над нэпманским бытом. (20)Пошлость традиционно находили в сервантах с фарфоровыми слониками, особенная ненависть почему-то доставалась безвинным коврикам с лебедями, а потом и просто настенным коврам, пластмассовым розам и вязаным салфеткам на телевизоре — и с удивительной яростью порицался мир жалких вещиц за одну только робкую, застенчивую претензию на нарядность.
(21)Огнеопасное дело — обличать в пошлости: непременно прилетит бумерангом да заискрит промеж глаз. (22)Все мы живём, увы, в слишком стеклянных домах. (23)Соседка считает пошлой вашу короткую юбку, а вы считаете лютой пошлостью её берет с начёсом, и вам не договориться. (24)Есть критики, рассуждающие о пошлости массовой культуры и ТВ таким плоским, уныло-пафосным, в высшей степени пошлым языком, что после них даже Стас Михайлов покажется мыслящим тростником.
(25)Лев Кассиль, например, полагал, что пошлость совсем не безобидна: «У человека с плохим, пошлым вкусом постепенно вырабатывается неверное отношение к людям, к жизни. (26)Это в свою очередь порождает скверный стиль существования». (27)На это можно возразить: пошлый человек очень даже часто бывает добродетельным. (28)Мало ли мы знаем утончённых эстетов — носителей тяжелейших нравственных патологий? (29)И напротив: безвкусные во многих отношениях люди (и коврики, и сальные анекдоты, и примитивные суждения) могут в какие-то острые моменты демонстрировать такую высокую душу, такое благородство, что только ахнешь. (30)Ибо русский человек широк, сколько бы там его ни хотели сузить, и от противоречий только расширяется.
(31)И всё же. (32)Есть такие виды пошлости, к которым нельзя относиться снисходительно.
(33)Первый — это когда сильные начинают издеваться над слабыми, богатые — над бедными, образованные — над теми, кому с образованием не очень повезло. (34)Мы в последнее время, увы, часто наблюдаем * приливы социального чванства и самого низкопробного снобизма. (35)Вот в карликовом мозгу какой-нибудь гламурной рептилии набухает Мария Антуанетта («нет хлеба — пусть едят пирожные»), и она верещит на все интернеты, что надо сократить пособия и пенсии, хватит паразитировать, быдло надо лишить избирательных прав, а потом, без перехода, про духовное — как искала «розавинький» шёлк для своей кроватки с видом на Лувр. (36)Или какая-нибудь совесть нации причмокивая размышляет про генетические дефекты народонаселения — о нет, он не человеконенавистник, он просто пошляк, но кому от этого легче?
(37)И другая пошлость — когда «знающий жизнь» вползает в чужие восторги. (38)В мире есть иные области, луной мучительно томимы, любовь и поэзия, самоотверженность и благородство, бескорыстие и высокое служение, но пошляк знает по своей свиной философии, что все прекрасные порывы обусловлены инстинктом и кормом, а больше — ничем. (39)Нажористость корыта — его эталон. (40)Любовь для него — игра гормона. (41)Подвиг народа в войне — «забросали пушечным мясом». (42)Стих пишут, чтобы у станка не стоять, а благотворительностью занимаются «для пиару». (43)И далее, и далее, и меркнет свет, и нас всех тошнит, но юная душа, попавшая в зону облучения похабной мудростью, может съёжиться и заболеть.
(44)Такой пошлости — агрессивному жлобству — до лжно сопротивляться. (45)А всё прочее — нелепое, смешное, неуклюжее, некрасивое — пусть живёт. (46)Жёлтая канарейка, газетный котёночек, Стас Михайлов и ковровый лебедь — тоже краски мира, тоже растения Божьего сада.