(1)Вчера я писал маме: «Пришли мне, пожалуйста, халвы…». (2)Московской халвы с орехами. (3)Её продавали недалеко от дома, по дороге в библиотеку-читальню имени Толстого, где просижено столько долгих и незаметных вечеров. (4)Синие галки за окнами сливались с небом, зажигались уличные фонари… (5)А подальше была почта, откуда мама отправляла посылки, неумело забивая гвоздики в ящик, всегда вкось, так что острые кончики их обязательно вылезали из боковых стенок, и я боялся, не оцарапала ли она себе руки. (6)Пальцы не слушались её из-за старого ревматизма: пока обстирает шестерых детей — часами руки в воде. (7)Теперь нас стало меньше вокруг неё. (8)Дети растут долго, а уходят быстро… (9)Из разных мест на адрес, спрятанный под номером почты, присылали мармелад, колбасу, клюквенное варенье в банках, пряники на меду — блестки лакомств, украшающих могучую каждодневность гороховых супов и пшенных каш. (10)Посылки прибывали раз в пять дней, по строгому расписанию, составленному нами с учетом расстояний от Москвы, от среднерусской речки Цны, от деревни Манухино в ржаных полях… (11)Вчера мы выворачивали ящики на голый стол, всем расчетом первого орудия третьей батареи садились вокруг и съедали очередные гостинцы в один присест. (12)Правда, никогда не садился с нами Федор Лушин, хотя изредка брал увольнительную за посылкой и приносил с почты фанерный ящик, перевязанный шпагатом с сургучными печатями. (13)Фёдор аккуратно поддевал крышку лезвием грубого карманного ножа и прятал содержимое в головах под матрас. (14)Он молчал, его никто не трогал, кроме Эдьки Музыря, который пересчитывал нас за столом, охватывая глазами посылочные дары и тыча в грудь каждого длинным и острым пальцем. (15)Вдруг он останавливался и вопил:
— Опять нет этого жмота Лушина? (16)Эдька срывался и бежал искать Федора, а если находил, то орал на всю казарму:
— Жмот! (17)Иди живо за стол! (18)Держи свое дерьмо под подушкой, а с нами садись, пируй! (19)Не омрачай души беспечной! (20)Мы вразумляли Эдьку, чтобы он оставил Лушина в покое, но Эдька не вразумлялся, и хозяин перочинного ножа Сапрыкин заключал коротко и бесповоротно:
— Псих. (21)Мы остались со старшиной на боковой дороге. (22)Повернут ли сюда немцы? (23)Боковых дорог много, рассыпаться по всем — не хватит немцев… (24)Гаубица остыла от дневного зноя, и было приятно приложить к её холодному телу распаленную щеку, сидя на лафете. (25)Ястреб спал, положив голову на ребро щита, как собака, я держал поводья уздечки в руке, сказав старшине:
— И вы спите. (26)— Не получится. (27)— Никогда не думал, что героическое на войне — это не спать ночь за ночью. (28)Наверно, легче подкрасться к врагу и бросить гранату. (29)— Один раз подкрасться легче, — ответил старшина. (30)— А придётся много. (31)Эта война… (32)Это такая война… (33)Он замолчал, ища слов. (34)— Какая? — спросил я, уже боясь, что он забыл про меня. (35)— Ответственная… (36)Героическое — это… (37)Как тебе сказать, Прохоров… (38)Уж очень вы умные, просто скажешь — не поймёте… (39)Это — чтобы не завоевали тебя… (40)Год, два, больше… (41)Никогда… (42)Не за город сражение… (43)Отечество, Прохоров! (44)— Понятно. (45)— И героев должно быть много. (46)— У нас хороший командир. (47)— И бойцы хорошие. (48)Ещё не герои, конечно, но… (49)— Мы мало воевали. (50)— Вот чего жалко… (51)— Жалко, что мы мало знали друг друга. (52)Казалось, все знали, а не все… (53)Лушин! (54)Прятал под подушку посылки, а теперь всех кормит. (55)— Ему мать в посылках присылала сухари, — сказал старшина. (56)— Покажи вам — посмеетесь над ней. (57)Мать обидишь. (58)Он просил: не надо, мать. (50)Я писал ей, спасибо, Анастасия Ивановна, в нашей армии хорошо кормят, полное меню сообщал, а она — опять сухари! (60)— Неграмотная? (61)— Ей читали! (62)Может, просто от любви посылала, Прохоров? (63)Пошлёт — и легче. (64)Первый-то месяц он её закидывал письмами — и то, и то пришли, чтобы, значит, с вами пировать. (65)А где она возьмет то и то? (66)И давай она сушить Федору сухари. (67)А он их прятал и скармливал по ночам. (68)— Кому? (69)— Коням. (70)Как давно это было, когда мы весело отрывали от посылочных ящиков фанерки, старательно исписанные руками матерей, и шумели, высыпая лакомства на батарейный стол, и смеялись над Лушиным, который всегда уходил на это время. (71)— Хочешь сухарика? — спросил меня старшина. (72)Мы грызли сухари, а ночь спала над степью вместо нас. (73)Мерцая звездами, ночь тянулась длинно и тихо, пока не впечатались в неё торопливые шаги.
(Д. М. Холендро)