(1) Как-то однажды в присутствии Ираклия Луарсабовича Андроникова я назвал известного поэта великим.
(2) — Для великого он слишком сложен.
(3) Все великое просто и ясно. «Выхожу один я на дорогу…» — вот это великое.
(4) Вроде ничего нет, но есть все:
одиночество, мироздание, надежда. «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит…»
С тех пор я отчетливо осознал, что путь в большой литературе пролегает не от простоты к сложности, а от сложности к простоте.
(5) Ибо ясность и простота гораздо сложнее сложности, и достичь их гораздо труднее.
(6) Речь, разумеется, идет не о той простоте, которая «хуже воровства», а об истинной и высокой.
(7) И это относится не только к литературе, искусству, но и к людям, их характерам и повадкам.
(8) О, сколько я встречал пустопорожних говорунов, которые
«словечка в простоте» не скажут!
(9) Может, это отнюдь не аксиома, но опыт моих общений утверждает: амбициозность прямо пропорциональна бездарности, а обладатели Богом ниспосланных дарований чаще всего просты и доступны…
(10) Уже писал, что мне особенно симпатичны люди, которые в любом возрасте сохраняют в себе детство.
(11) Знаменит автопортрет Пикассо, где он изобразил себя ребенком, игриво полуповисшим на спинке стула.
(12) В такой же позе мы с директором издательства «Детская литература», Сытиным тех дней, Пискуновым и увидели его, девяностолетнего, на вилле, вблизи
Парижа.
(13) Константин Федотович вручил ему новые книги о живописи с репродукциями картин Пикассо.
(14) На полу валялись рисунки, словно бумага, прикрывающая пол во время ремонта.
(15) И по ним кто-то ходил…
(16) — Пабло, почему по вашим рисункам ходят?
(17) — не удержался Константин Федотович.
(18) — Они ничего не стоят: они не подписаны!
(19) — ответил Пикассо фразой, которую, я потом узнал, произносил не раз в подобных ситуациях.
(20) Он, гений и умница, относился к себе как бы не очень всерьез.
(21) В отличие от бездарей и глупцов, которые относятся к себе очень серьезно.
(22) Над столом у Агнии Барто висел листок, вырванный из ученической тетради в клеточку.
(23) А на нем рукой Юрия Гагарина было написано:
Уронили мишку на пол,
Оторвали мишке лапу.
(24) Все равно его не брошу,
Потому что он хороший…
(25) Когда я спросил у Юрия Алексеевича, почему он оставил Барто такой необычный автограф, Гагарин ответил:
— Потому что это были первые стихи, которые объяснили мне, трехлетнему, что нельзя быть в жизни предателем, что нельзя бросать человека в беде.
(26) Быть может, никто не имел такой ошеломляющей прижизненной славы, как
Юрий Гагарин.
(27) Я не собираюсь сравнивать его с Львом Толстым, или с
Мусоргским, или с Эйнштейном…
(28) Но чтобы имя живущего человека знал весь земной шар и чтобы его встречали сотни тысяч восторженных граждан, куда бы он ни приехал?!
(29) И чтобы президенты и премьеры вручали высшие награды, в какой бы стране он ни оказался?!
(30) А сам Юрий Алексеевич сердился, когда его именовали «первым гражданином Вселенной», когда ему приписывали «завоевание» Космоса.
(31) Во-первых, ему не нравилось слово
«завоевание».
(32) А во-вторых, он прекрасно осознавал, что первыми в Космос взлетели ученые.
По Алексину А.