(1) Я шёл лесом, затоптанным, побитым, обшарпанным, в петлях троп и дорог
(2) Всюду по лесу чадили костры и возле них валялись наехавшие из города труженики.
(3) Разгоняя гиподинамию, горожане рубили, пилили, ломали, поджигали лес, притомились уже и загорали под солнцем.
(4) Впереди, чуть выдавшаяся к дороге, стояла некрупная, коленом изогнутая чёрно-пегая берёза
(5) Горькой струёй сквозящую печаль донесло до меня — так может пахнуть только увядающее дерево, и я уловил неслышное движение, заметил искрой светящийся в воздухе берёзовый листок.
(6) Медленно, неохотно и в то же время торжественно падал он, цепляясь за ветви, за изветренную кожу, за отломанные сучки, братски приникая ко встречным листьям...
(7) Упругости листа хватило на полминуты, не более, жилы и жилочки ослабли, распустились, прогнулся серединой лист и обрывком искуренной бумажки расклеился на моей ладони.
(8) Как он пробудился и занял своё место в лесу?
(9) Сколько сил потратила берёза, чтобы этот её листок выпростался из немой, плотно заклеенной почки и зашумел весёлым шумом вместе со всеми листьями?..
(10) Земля наша справедлива ко всем, хоть маленькой радостью наделяет она всякую сущую душу, всякое растение, всякую тварь, и самая бесценная, бескорыстно дарованная радость — сама жизнь!
(11) Но твари-то и, прежде всего, так называемые разумные существа не научились у матери-земли справедливой благодарности за дарованное счастье жизни.
(12) Ах, если бы хоть на минуту встать, задуматься, послушать себя, душу свою, проникнуться светлой грустью бледного листа — предвестника осени, ещё одной осени, ещё одного, кем-то означенного круга жизни, который совершаем мы вместе с нашей землёю и когда-то закончим свой век падением, скорей всего не медленным, не торжественным, а мимоходным, обидно простым, обыденным — на бегу вытряхнет из себя толпа ещё одного спутника и умчится дальше, даже не заметив утраты.
(13) Сколько ещё предстоит томиться непонятной человеческой тоской и содрогаться от внезапности мысли о тайне нашей жизни?
(14) Кто скажет нам об этом?
(15) Кто утешит и успокоит нас, мятущихся, тревожных, слитно со всей человеческой тайгой шумящих под мирскими ветрами и в назначенный час, по велению того, что зовется судьбою, одиноко и тихо опадающих на землю?