Как важно для командира понимать собственных солдат? Почему необходимо обращать внимание на даже самых непримечательных людей? Как может обернуться хладнокровное отношение к окружающим людям? Вот круг вопросов, которые ставит автор, рассуждая о проблеме безучастного отношения к другим.
Каждый день мы встречаемся со многими людьми, одни кажутся нам открытыми и простыми, мы даже можем понять их мотивы и настроения. Но другие же остаются загадкой, являются скрытными и даже иногда странными. Мы почти не обращаем внимания на таких людей, не знаем, что у них на уме. И не особо и хотим знать. И это является нашей ошибкой. В произведении Антонова перед нами предстает как раз подобная личность. Мы встречаем персонажа, отчужденного от остальных, молчаливого и непонятного. Когда мы читаем о том, что Черепушкин собирался сдаться во вражеский плен, мы осуждаем его, как и рассказчик. Безусловно, вина солдата неотчуждаема. Мы видим предателя Родины. Он не вызывает в нас уважения. Однако, нам все еще неизвестно почему герой поступил именно так. Тогда никто не знал. Так автор проводит перед нами грань между остальными членами роты и Черепушкиным, выставляя его трусом.
В следующих же строках повествователь рассказывает нам об истинной причине столь ужасного поступка солдата. И именно тогда мы понимаем, что в случившемся вина не только плотника, но и всех, кто его окружал. Ведь им было абсолютно всё равно на мужчину, никто не хотел говорить с ним, спрашивать о его интересах. И рассказчик говорит о том, что можно было предотвратить подобный поступок, просто обратив хоть какое-то внимание на Черепушкина. Это и указывает нам на то как значимо может быть наше внимание для других.
Два эти аргумента безусловно дополняют друг друга. В то время как первое событие делает солдата главным антагонистом истории, второй раскрывает мотивы мужчины и показывает, что вина в этом не только его.
Безусловно, автор дает нам понять, что чрезвычайно важно проявлять сочувствие к окружающим, обращать внимание на его чувства и поступки. В противном случае последствия могут быть непредсказуемы.
Я согласна с мнением Антонова. Ведь каждый из нас нуждается в поддержке окружающих, для нас очень важно быть замеченными, понятыми. Чувствовать себя одиноким в толпе знакомых — самое ужасное чувство. Не только Антонов считает так, другие писатели также задумывались над данной проблемой. Например в произведении Н. В. Гоголя "Шинель" мы видим похожего героя — Акакия Акакиевича. Все вокруг также равнодушны, жестоки к мужчине, всем все равно на его мысли, эмоции. Подобное хладнокровие со стороны коллег, начальства, приятелей, также убивает изнутри "маленького человека". Не нашедший поддержки в тяжелое для него время герой кончает жизнь самоубийством из-за тяжелейшего стресса, так и оставшийся никому не нужный. Мы понимаем насколько сильно одиночество, отсутствие внимания со стороны других.
Подводя итог, я хочу сказать, что даже простое слово, простой вопрос способен помочь человеку, способен предупредить поступки, которые могут привести к ужасному. Ведь узнав чью-то проблему можно помочь не только человеку, но и себе, всем вокруг.
Кто бывал в тех местах, тому известно, что возле Новгорода лежит плоская низина, и дорога к нему идет длинной высокой насыпью. Не доходя до города километров пять, дорогу пересекает река под названием Малый Волховец. Комбат, товарищ Алексеенко, говорил, что мост через эту реку построен до войны по его личному проекту, ручался, что по его мосту пройдут любые танки, и брался нарисовать схему пролетного строения и проставить все размеры. Конечно, мы удивлялись, как он помнит размеры, но толку от них никакого не было: летчики говорили, что моста нет и над рекой торчат только остатки свай.
Однако высшему командованию было интересно, чтобы дорога стала бесперебойно действовать сразу, как только враг будет выбит из Новгорода, и комбат, товарищ Алексеенко, получил задание подготовиться к срочному восстановлению моста. Конечно, к самой реке мы не могли подобраться, поскольку тогда она была еще по ту сторону фронта, но кое-какую работу проводить стали. Начали, например, валить лес, ковать скобы, ошкурять бревна, пилить доски — и все это вывозить к дороге с тем расчетом, чтобы как только врага отгонят — сразу ехать на место с готовым материалом. Мы, значит, валим лес, а товарищ Алексеенко составляет чертежи, согласно которым должен выкладываться мост. Один раз, перед Новым, помню, сорок четвертым годом захожу в штаб, слышу, товарищ Алексеенко говорит: «Дорого бы я дал, чтобы узнать, что там торчат за сваи. Если они нетреснутые и не качаются, мы бы, говорит, раза в два быстрей поставили мост». «Конечно, товарищ комбат, — говорит наш командир роты, — если старые сваи крепкие, мы бы их нарастили — и делу конец. Об опорах бы вопрос отпал». «Правильно, — говорит комбат, — мы бы, никого не дожидаясь, собрали мост здесь. И по первой команде перевезли бы его на место в разобранном виде».
Вспомнил я тут, как служил в разведке в Финскую кампанию, и попросил разрешения сходить проверить сваи. «Как же ты пойдешь, Степан Иванович? — сказал комбат, — там же фашисты». Я объяснил, что никаких фашистов возле самой дороги нет; в основном они все, конечно, сидят по дзотам и землянкам, поскольку холодное время, и и если угадать туда, например, в рождественскую ночь, когда они перепьются и потеряют бдительность, — все будет в порядке.
Долго не соглашался товарищ Алексеенко на мое предложение, но, видно, сильно ему хотелось знать, что там за сваи, потому что, наконец, командир роты и уговорил его; поставил он условие, чтобы взял я с собой солдата, понимающего мостовое дело, и пожелал успеха.
Мы не стали терять времени даром. Построили роту. Командир объяснил задачу и велел сделать шаг вперед, кто хочет добровольно пойти со мной на выполнение задания. Из строя шагнули человек пять-шесть. Глянул я на них и удивился. Конечно, не тому удивился, что мало вышло: у нас никогда не было, как в кино показывают, что вся часть делает шаг вперед. Это понятно: часть нестроевая, народ, в основном, собран пожилой, женатый, по каждому детишки дома плачут. А удивился я тому, что из строя вышел человек, от которого никто такой прыти не ожидал, — вышел солдат второго взвода Черпушкин. Щуплый такой мужичишко с мокрыми глазами, плохо заправленный — вышел и стоит, в землю смотрит. Было известно, что родом он с Алтая, работал там дорожным мастером. На передовой воевал недолго: ранило его осколком авиабомбы. Вылечили его, конечно, и месяца два назад прислали к нам. Плотник он был первой руки, но славился у нас лентяем, разговаривал редко, а если и открывал рот, то говорил направо, а глядел налево. И разговоры его были пустые: все больше про харч — почему в строевых частях кормят лучше, почему у нас каждый день каша-блондинка, и прочее, вроде этого. Ужасно, между прочим, боялся самолетов, а вечером, когда ложились спать, накрывался с головой шинелью и шептал какие-то стихи. Ребята в глаза смеялись над ним, а он хоть бы что: молчит и хлопает мокрыми веками. Не мог я понять этого человека — так, какой-то пирожок без начинки. Вот он и вышел вперед. Солдаты закивали, стали тихонько толкать друг друга локтями, ухмыляются между собой — вот, дескать, какое среди нас явление существует.