(1) Я дважды в жизни пережил прекрасное чувство любви.
(2) Не к женщине, не к отдельному человеку, а к людям вообще.
(3) Просто к людям за то, что они добры друг к другу, душевно красивы.
(4) В первый раз это случилось на подступах к Сталинграду поздним сумрачным вечером 1943 года.
(5) Я возвращался из дивизионных мастерских, в противогазной сумке нес заряженный аккумулятор для своей радиостанции.
(6) И не то чтобы заблудился...
(7) Просто пока я торчал в тылу, шло наступление.
(8) Целый день все менялось и перемешивалось, и сумей-ка теперь разыскать своих.
(9) Я шатался по заснеженной, взорванной воронками степи.
(10) Ночь устало переругивалась выстрелами.
(11) Там, где степь смыкалась с черным низким небом, тускло светились отсветы далеких пожаров.
(12) Наконец, я наткнулся на землянку.
(13) Солдаты лежали вповалку на полу – ладонь не просунешь.
(14) Один из них не спал.
(15) Я узнал его – дядя Паша из комендантского взвода постоянно торчал на часах у землянки штаба полка.
(16) Значит, я все-таки добрался до своих.
(17) –Проскочил ты штаб полка, парень, обратно придется топать.
(18) Покуда лезь сюда, погрейся, -дядя Паша потеснился.
(19) Наступая на спящих, которые со вздохами шевелились, но не просыпались, я пробирался к нарам и
тут же споткнулся о чьи-то ноги.
(20) На этот раз спящий беспокойно завозился и выполз на свет
плошек.
(21) Передо мной предстал ... немец.
(22) У него были длинные белесые ресницы, детское простодушие на щекастом лице –лет
восемнадцать и того, пожалуй, нет.
(23) -Что это? –удивленно спросил я.
(24) Вот обзавелись...
(25) Три дня назад, смех и грех, среди ночи с кухней на нашу позицию выехал.
(26) Кашу его съели, самого хотели в штаб, но там нынче не очень нуждаются в таких «языках».
(27) По землянке прошла волна холода.
(28) –Вилли, Якушин пришел, встречай, - объявил дядя Паша.
(29) Приземистый солдат переминался у входа, примеряясь как бы не потоптать спящих.
(30) Выискивая заснеженными валенками между телами место, куда ступить, наконец, он подошел к нам, стянул с головы каску и открыл давно не бритое, чугунное от стужи и усталости мужицкое лицо.
(31) А тем временем Вилли успел нырнуть под нары, вытащил оттуда объемистый узел и, радостно рдея, протянул Якушину котелок.
(32) Якушин довольно хмыкнул, потер узловатые красные руки и непослушными пальцами выудил из валенка ложку.
(33) –Ишь ты, заботушка, -теплое...
(34) Потеснив меня, он сел на край и сурово приказал Вилли сесть рядом с ним.
(35) И Вилли смущенно пристроился к котелку.
(36) Немецкий парнишка и русский мужик – голова к голове.
(37) Я сидел за спиной Якушина, видел его крутой затылок, Вилли, усердно работающего ложкой, дядю Пашу, следящего из-под лоснящегося лба увлажнено- добрым взглядом.
(38) Стесняясь своего доброго взгляда, дядя Паша, блуждая извиняющейся улыбкой, объяснил мне через две склоненные головы:
(39) –Хороший парень Вилли, душевный...
(40) Хоть и немец, а человек...
(41) Это же Якушин его с кухни стащил, а вот теперь, вишь, душа в душу живут.
(42) А я не нуждался в объяснениях, тем более извинительных.
(43) Во мне бурно таяла вселенская тоска, которую я принес сюда со взрытой снарядами, заваленной окоченевшими трупами земли...
(44) Война в разгаре, рядом линия фронта, с той и другой стороны нацелены пулеметы, а уже двое врагов забыли вражду.
(45) Голова к голове, ложка за ложкой и хлеб пополам.
(46) Немец начал эту войну, трупы в степи –его вина.
(47) А солдат Якушин, убивавший немцев, делит сейчас кашу с немецким пареньком.
(48) Кончится война, и доброта Якушина, доброта Вилли – их сотни миллионов, большинство на земле, -как половодье затопит мир!
(49) Я просто задыхался от нахлынувшей любви к Якушину, к Вилли, к дяде Паше, к храпящим солдатам, ко всему роду людскому, который столь отходчив от зла и неизменчив к добру.
(50) Слезы душили горло.
(51) Слезы счастья, слезы гордости за все человечество!
По Богомолову В.