(1)Я дважды в жизни пережил прекрасное чувство любви. (2)Не к женщине, не к отдельному человеку, а к людям вообще. (3)Просто к людям за то, что они добры друг к другу, душевно красивы.
(4)В первый раз это случилось на подступах к Сталинграду поздним сумрачным вечером 1943 года.
(5)Я возвращался из дивизионных мастерских, в противогазной сумке нес заряженный аккумулятор для своей радиостанции. (6)И не то чтобы заблудился... (7)Просто пока я торчал в тылу, шло наступление. (8)Целый день все менялось и перемешивалось, и сумей-ка теперь разыскать своих.
(9)Я шатался по заснеженной, взорванной воронками степи. (10)Ночь устало переругивалась выстрелами. (11)Там, где степь смыкалась с черным низким небом, тускло светились отсветы далеких пожаров.
(12)Наконец, я наткнулся на землянку. (13)Солдаты лежали вповалку на полу – ладонь не просунешь. (14)Один из них не спал. (15)Я узнал его – дядя Паша из комендантского взвода постоянно торчал на часах у землянки штаба полка. (16)Значит, я все-таки добрался до своих.
(17)– Проскочил ты штаб полка, парень, обратно придётся топать. (18)Покуда лезь сюда, погрейся, - дядя Паша потеснился.
(19)Наступая на спящих, которые со вздохами шевелились, но не просыпались, я пробирался к нарам и тут же споткнулся о чьи-то ноги. (20)На этот раз спящий беспокойно завозился и выполз на свет плошек. (21)Передо мной предстал... немец.
(22)У него были длинные белесые ресницы, детское простодушие на щекастом лице – лет восемнадцать и того, пожалуй, нет.
(23)– Что это? – удивленно спросил я.
(24)Вот обзавелись... (25)Три дня назад, смех и грех, среди ночи с кухней на нашу позицию выехал.
(26)Кашу его съели, самого хотели в штаб, но там нынче не очень нуждаются в таких «языках».
(27)По землянке прошла волна холода.
(28)– Вилли, Якушин пришел, встречай, – объявил дядя Паша.
(29)Приземистый солдат переминался у входа, примеряясь как бы не потоптать спящих. (30)Выискивая заснеженными валенками между телами место, куда ступить, наконец, он подошел к нам, стянул с головы каску и открыл давно не бритое, чугунное от стужи и усталости мужицкое лицо.
(31)А тем временем Вилли успел нырнуть под нары, вытащил оттуда объемистый узел и, радостно рдея, протянул Якушину котелок. (32)Якушин довольно хмыкнул, потер узловатые красные руки и непослушными пальцами выудил из валенка ложку.
(33)– Ишь ты, заботушка, – тёплое...
(34)Потеснив меня, он сел на край и сурово приказал Вилли сесть рядом с ним. (35)И Вилли смущенно пристроился к котелку.
(36)Немецкий парнишка и русский мужик – голова к голове. (37)Я сидел за спиной Якушина, видел его крутой затылок, Вилли, усердно работающего ложкой, дядю Пашу, следящего из-под лоснящегося лба увлажнено- добрым взглядом. (38)Стесняясь своего доброго взгляда, дядя Паша, блуждая извиняющейся улыбкой, объяснил мне через две склоненные головы:
(39)– Хороший парень Вилли, душевный... (40)Хоть и немец, а человек... (41)Это же Якушин его с кухни стащил, а вот теперь, вишь, душа в душу живут.
(42)А я не нуждался в объяснениях, тем более извинительных. (43)Во мне бурно таяла вселенская тоска, которую я принес сюда со взрытой снарядами, заваленной окоченевшими трупами земли...
(44)Война в разгаре, рядом линия фронта, с той и другой стороны нацелены пулеметы, а уже двое врагов забыли вражду. (45)Голова к голове, ложка за ложкой и хлеб пополам.
(46)Немец начал эту войну, трупы в степи – его вина. (47)А солдат Якушин, убивавший немцев, делит сейчас кашу с немецким пареньком. (48)Кончится война, и доброта Якушина, доброта Вилли – их сотни миллионов, большинство на земле, -как половодье затопит мир!
(49)Я просто задыхался от нахлынувшей любви к Якушину, к Вилли, к дяде Паше, к храпящим солдатам, ко всему роду людскому, который столь отходчив от зла и неизменчив к добру. (50)Слёзы душили горло. (51)Слёзы счастья, слезы гордости за всё человечество!
(По В. Богомолову)