(1)Русский характер! (2)Поди-ка опиши его... (3)Рассказывать ли о героических подвигах? (4)Но их столько, что растеряешься, — который предпочесть. (5)Вот меня и выручил один мой приятель небольшой историей из личной жизни. (6)Человек он простой, тихий, обыкновенный, — колхозник из приволжского села Саратовской области. (7)На войне, вертясь постоянно около смерти, люди делаются лучше, всякая чепуха с них слезает, как нездоровая кожа после солнечного ожога, и остаётся в человеке — ядро. (8)Разумеется — у одного оно покрепче, у другого послабже, но и те, у кого ядро с изъяном, тянутся, каждому хочется быть хорошим и верным товарищем. (9)Но приятель мой, Егор Дрёмов, и до войны был строгого поведения, чрезвычайно уважал и любил мать, Марью Поликарповну, и отца своего, Егора Егоровича. (10)Про военные подвиги он не любил разглагольствовать. (11)Воевал лейтенант Егор Дрёмов, покуда не случилось с ним несчастье. (12)Во время Курского побоища, когда немцы уже истекали кровью и дрогнули, его танк — на бугре, на пшеничном поле — был подбит снарядом, двое из экипажа тут же убиты, от второго снаряда танк загорелся. (13)Водитель Чувилёв успел вытащить лейтенанта, — он был без сознания, комбинезон на нём горел. (14)Едва Чувилёв оттащил лейтенанта, танк взорвался с такой силой, что башню отшвырнуло метров на пятьдесят. (15)Чувилёв кидал пригоршнями рыхлую землю на лицо лейтенанта, на голову, на одежду, чтобы сбить огонь. (16)Потом пополз с ним от воронки к воронке на перевязочный пункт... (17)«Я почему его тогда поволок? — рассказывал Чувилёв, — слышу, у него сердце стучит...». (18)Егор Дрёмов выжил и даже не потерял зрение, хотя лицо его было так обуглено, что местами виднелись кости. (19)Восемь месяцев он пролежал в госпитале, ему делали одну за другой пластические операции, восстановили и нос, и губы, и веки, и уши. (20)Через восемь месяцев, когда были сняты повязки, он взглянул на своё и теперь не на своё лицо. (21)Медсестра, подавшая ему маленькое зеркальце, отвернулась и заплакала. (22)Он тотчас ей вернул зеркальце. (23)— Бывает хуже, — сказал он, — с этим жить можно. (24)Но больше он не просил зеркальце у медсестры, только часто ощупывал своё лицо, будто привыкал к нему. (25)Комиссия нашла его годным к нестроевой службе. (26)Тогда он пошёл к генералу и сказал: «Прошу вашего разрешения вернуться в полк». (27)— «Но вы же инвалид», — сказал генерал. (28)«Никак нет, я урод, но это делу не помешает, боеспособность восстанавливаю полностью». (29)Он получил двадцатидневный отпуск для полного восстановления здоровья и поехал домой к отцу с матерью. (30)На станции он думал взять подводу, но пришлось идти пешком восемнадцать вёрст. (31)В село он пришёл, когда уже были сумерки. (32)Отсюда шестая изба — родительская. (33)Он вдруг остановился, покачал головой, отворил калитку, вошёл во дворик и на крыльце постучался. (34)Мать откликнулась за две дверью: «Кто там?». (35)Он ответил: «Лейтенант, Герой Советского Союза Громов». (36)У него так заколотилось сердце — привалился плечом к притолоке. (37)Нет, мать не узнала его голоса. (38)Он и сам, будто в первый раз, услышал свой голос, изменившийся после всех операций, — хриплый, глухой, неясный. (39)— Батюшка, а чего тебе надо-то? — спросила она. (40)— Марье Поликарповне привёз поклон от сына, старшего лейтенанта Дрёмова. (41)Тогда она отворила дверь и кинулась к нему, схватила за руки: — Жив Егор-то мой! (42)Здоров? (43)Батюшка, да ты зайди в избу. (44)Егор Дрёмов сел на лавку у стола на то самое место, где сидел, когда ещё у него ноги не доставали до полу и мать, бывало, погладив его по кудрявой головке, говаривала: «Кушай, касатик». (45)Он стал рассказывать про её сына, про самого себя, подробно и кратко о сражениях, где он участвовал со своим танком. (46)— Ты скажи — страшно на войне-то? — перебивала она, глядя ему в лицо. (47)— Да, конечно, страшно, мамаша, однако — привычка. (48)Пришёл отец, Егор Егорович, тоже сдавший за эти годы, — бородёнку у него как мукой осыпало. (49)Поглядывая на гостя, потопал на пороге разбитыми валенками, не спеша размотал шарф, снял полушубок, подошёл к столу, поздоровался за руку, — ах, знакомая была, широкая, справедливая родительская рука! (50)Ничего не спрашивая, потому что и без того было понятно — зачем здесь гость в орденах, сел и тоже начал слушать, полуприкрыв глаза. (51)Чем дольше лейтенант Дрёмов сидел неузнаваемый и рассказывал о себе и не о себе, тем невозможнее было ему открыться, — встать, сказать: да признайте же вы меня, урода, мать, отец!.. (52)Ему было и хорошо за родительским столом и обидно. (53)Сели ужинать, как в прежние годы. (54)И только за ужином старший лейтенант Дрёмов заметил, что мать особенно пристально следит за его рукой с ложкой. (55)Он усмехнулся, мать подняла глаза, лицо её болезненно задрожало. (56)Спать ему отвели на печке, где он помнил каждый кирпич, каждую щель в бревенчатой стене, каждый сучок в потолке. (57)Пахло овчиной, хлебом — тем родным уютом, что не забывается и в смертный час. (58)Мартовский ветер посвистывал над крышей. (59)За перегородкой похрапывал отец. (60)Мать ворочалась, вздыхала, не спала. (61)Лейтенант лежал ничком, лицо в ладони. (62)«Неужто так и не признала, — думал, — неужто не признала? (63)Мама, мама...». (64)Наутро он проснулся от потрескивания дров, мать осторожно возилась у печи; на протянутой верёвке висели его выстиранные портянки, у двери стояли вымытые сапоги. (65)— Ты блинки пшённые ешь? — спросила она. (66)Он не сразу ответил, слез с печи, надел гимнастёрку, затянул пояс и — босой — сел на лавку. (67)— Скажите, у вас в селе проживает Катя Малышева, Андрея Степановича Малышева дочь? (68)— Она в прошлом году курсы окончила, у нас учительницей. (69)А тебе её повидать надо? (70)— Сынок ваш просил непременно ей передать поклон. (71)Мать послала за ней соседскую девочку. (72)Лейтенант не успел и обуться, как прибежала Катя Малышева. (73)Широкие серые глаза её блестели, брови изумлённо взлетали, на щеках — радостный румянец. (74)Когда откинула с головы на широкие плечи вязаный платок, лейтенант даже застонал про себя: поцеловать бы эти тёплые светлые волосы!.. (75)Только такой представлялась ему подруга, — свежа, нежна, весела, добра, красива так, что вот вошла, и вся изба стала золотая... (76)— Вы привезли поклон от Егора? (77)(Он стоял спиной к свету и только нагнул голову, потому что говорить не мог.) (78)А уж я его жду и день и ночь, так ему и скажите... (79)Она подошла близко к нему. (80)Взглянула, и будто её слегка ударили в грудь, откинулась, испугалась. (81)Тогда он твёрдо решил уйти, — сегодня же. (82)Он вернулся в свой полк, стоявший в глубоком тылу на пополнении. (83)Боевые товарищи встретили его такой искренней радостью, что у него отвалилось от души то, что не давало ни спать, ни есть, ни дышать. (84)Решил так, — пускай мать подольше не знает о его несчастье. (85)Что же касается Кати, — эту занозу он из сердца вырвет. (86)Недели через две пришло от матери письмо: «Здравствуй, сынок мой ненаглядный. (87)Боюсь тебе и писать, не знаю, что и думать. (88)Был у нас один человек от тебя, — человек очень хороший, только лицом дурной. (89)Хотел пожить, да сразу собрался и уехал. (90)С тех пор, сынок, не сплю ночи, — кажется мне, что приезжал ты. (91)Егор Егорович бранит меня за это, — совсем, говорит, ты, старуха, свихнулась с ума: был бы он наш сын — разве бы он он не открылся... (92)Чего ему скрываться, если это был бы он, — таким лицом, как у этого, кто к нам приезжал, гордиться нужно. (93)Егорушка, напиши мне, Христа ради, надоумь ты меня, — что было? (94)Или уж вправду — с ума я свихнулась...». (95)Егор Дрёмов показал это письмо мне, Ивану Судареву, и, рассказывая свою историю, вытер глаза рукавом. (96)Я ему: «Вот, говорю, характеры столкнулись! (97)Дурень ты, дурень, пиши скорее матери, проси у неё прощенья, не своди её с ума... (98)Очень ей нужен твой образ! (99)Таким-то она тебя ещё больше станет любить». (100)Он в тот же день написал письмо. (101)Спустя некоторое время стоим мы с ним на полигоне, прибегает солдат и — Егору Дрёмову: «Товарищ капитан, вас спрашивают...». (102)Мы пошли в посёлок, подходим к избе, где мы с Дрёмовым жили. (103)Вижу — он не в себе, — всё покашливает... (104)Думаю: «Танкист, танкист, а — нервы». (105)Входим в избу, он — впереди меня, и я слышу: «Мама, здравствуй, это я!..». (106)И вижу — маленькая старушка припала к нему на грудь. (107)Оглядываюсь, тут, оказывается, и другая женщина. (108)Даю честное слово, есть где-нибудь ещё красавицы, не одна же она такая, но лично я — не видал. (109)Он оторвал от себя мать, подходит к этой девушке. (110)«Катя! — говорит он. (111)— Катя, зачем вы приехали? (112)Вы того обещали ждать, а не этого...». (113)Красивая Катя ему отвечает, — а я хотя ушёл в сени, но слышу: «Егор, я с вами собралась жить навек. (114)Я вас буду любить верно, очень буду любить... (115)Не отсылайте меня...». (116)Да, вот они, русские характеры! (117)Кажется, прост человек, а придёт суровая беда, в большом или в малом, и поднимается в нём великая сила — человеческая красота.
(А. Н. Толстой)