(1)Однажды по телефону меня попросили выступить перед молодой аудиторией. (2)Я согласилась…
(3)В назначенный час в сумке лежал мой творческий багаж — три столичных журнала с моими рассказами. (4)Мне было восемнадцать лет, и я твёрдо верила, что я — писатель.
(5)Наконец подкатил обычный «рафик», если не считать одной странноватой детали: его окошки были довольно крепко зарешечены.
(6)3а рулём сидел молодой человек в форме, из чего я поняла, что выступать придётся в воинской части. (7)Он приоткрыл дверцу и крикнул почтительно:
(8)— Товарищ писатель? (9)Садитесь в «воронок»!
(10)Часа через полтора машина остановилась перед высокими железными воротами.
(11)Молодой человек в форме провёл меня через проходную, и мы пошли коридорами, пока не уперлись в дверь с табличкой «Начальник колонии».
(12)— Это… куда же мы приехали? — слабо спросила я моего конвоира.
(13)— Как куда? (14)В воспитательно-трудовую колонию… (15)Нам писателя давно обещали в «Обществе книголюбов», — и открыл дверь.
(16)Начальник колонии поднял голову и оторопело посмотрел на меня.
(17)— Терещенко! (18)Ты кого привёз? (19)Я же писателя заказывал!
(20)Тут моя душа очнулась и затрепетала всеми фибрами авторского самолюбия.
(21)— Я и есть писатель! — воскликнула я. (22)— Вот… — я судорожно выхватила журналы из сумки. (23)— Вот… можете убедиться…
(24)— Вы на какие темы лекции проводите?
(25)— На морально-этические… — пробормотала я, чувствуя слабость в коленях.
(26)— О! (27)То, что надо!
(28)Актовый зал был битком набит серо-чёрными ватниками. (29)Лица же над ватниками… (З0)Лиц не было. (31)Я их не видела. (32)Были серые, тусклые, бритоголовые рожи. (ЗЗ)Без возраста.
(34)3ыбким голосом, не поднимая глаз от страницы, я бормотала текст своего рассказа… (35)Прошла минута, две. (З6)Вдруг из задних рядов сказали громко:
(37)— Ну, хвать уже! (38)Пусть поёт…
(39)Я запнулась и выронила журнал, попятилась, наткнулась на фортепиано и, не удержав равновесия, с размаху села на открытую клавиатуру… (40)Ватники взревели от восторга.
(41)— Э-эй!! — орали мне. (42)— Сыграй ещё!!!
(43)Но дикий аккорд, неожиданно извлечённый из инструмента, как это ни странно, вдруг привёл меня в чувство.
(44)— Я спою! — выкрикнула я в отчаянии, взяла три дребезжащих аккорда и запела им Галича…
(45)Облака плывут, облака,
В милый край плывут, в Колыму,
И не нужен им адвокат,
И амнистия ни к чему… —
пела я в гробовой тишине, и постепенно дрожь в руках унималась, и мой небольшой голос звучал свободней…
(46)Я подковой вмерз в санный след.
(47)В лёд, что я кайлом ковырял, Ведь недаром я двадцать лет Протрубил по тем лагерям…
(48)На пятой песне один из ватников на цыпочках принес стакан с водой и бесшумно поставил передо мной на крышку инструмента… (49)Я пела и пела, не останавливаясь, не объявляя названия песен…
(50)Когда в горле совершенно пересохло, я потянулась за стаканом воды и бросила взгляд на ватники в зале. (51)И вдруг увидела лица. (52)И увидела глаза. (53)Множество человеческих глаз. (54)Напряженных, угрюмых. (55)Страдающих. (56)Страстных. (57)Это были мои сверстники, больше — моё поколение, малая его часть, отсечённая законом от общества. (58)Это были люди с Судьбой. (59)Пусть покалеченной, распроклятой и преступной, но Судьбой. (60)Глотнув холодной воды, я поставила стакан на крышку инструмента и сказала:
(61)— А сейчас буду петь вам Высоцкого.
(62)Они не шелохнулись. (63)Сколько я пела — не помню… (64)Вспоминаю только звенящую легкость в области души, словно я отдала им всё, чем в ту пору она была полна.
(65)И когда поняла, что больше ничего не сыграю, я поклонилась и сказала им:
(66)— Всё. (67)Теперь — всё.
(68)Они хлопали мне стоя. (69)Долго… (70)Потом шли за мной по двору колонии и все хлопали вслед.
(71)Всё, пожалуй… (72)Но иногда я вспоминаю, как они мне хлопали! (73)И хлопали они, конечно, не мне, а большим поэтам, песни которых я пропела, как умела, под аккомпанемент разбитого фортепиано.
(74)Не думаю, чтобы мой неожиданный концерт произвёл переворот в душах этих отверженных обществом ребят. (75)Я вообще далека от мысли, что искусство способно вдруг раз и навсегда перевернуть человеческую душу. (76)Скорее, оно каплей точит многовековой камень зла, который тащит на своём горбу человечество. (77)И если хоть кто-то из тех бритоголовых моих сверстников сумел, отбыв срок, каким-то могучим усилием характера противостоять инерции своей судьбы и выбраться на орбиту человеческой жизни, я льщу себя мыслью, что, может быть, та давняя капля, тот мой наивный концерт тихой тенью сопутствовал благородным усилиям этой неприкаянной души…
(По Д. Рубиной)