(1) Всем хорошим во мне я обязан книгам: ещё в молодости я понял уже, что искусство более, великодушно, чем люди.
(2) Я люблю книги: каждая из них кажется мне чудом, а писатель — магом.
(3) Я не могу говорить о книгах иначе, как с глубочайшим волнением, с радостным энтузиазмом.
(4) Быть может, это смешно, но это так.
(5) Вероятно, скажут, что это энтузиазм дикаря: пусть говорят — я неисцелим.
(6) Когда у меня в руках новая книга, предмет, изготовленный в типографии руками наборщика, этого своего рода героя, с помощью машины, изобретённой каким-то другим героем, я чувствую, что в мою жизнь вошло что-то новое, говорящее, чудесное.
(7) Это новый завет, написанный человеком о самом себе, о существе самом сложном, что ни есть на свете, о самом загадочном, о наиболее достойном любви — о существе, труд и воображение которого создали всё, что есть на земле великого и прекрасного.
(8) Книга проводит меня сквозь жизнь, с которой я знаком, однако, довольно хорошо, и всегда учит чему-нибудь новому, чего я не знал и не замечал в человеке.
(9) Иногда в целом произведений не находишь ничего, кроме единственной фразы, но как раз она и приближает вас к человеку, показывая новую улыбку или новую гримасу.
(10) Всё, что мы находим прекрасного, было вымышлено и рассказано человеком.
(11) К сожалению, ему нередко случается создавать также страдания и обострять их, как это делали Достоевский, Бодлер и другие.
(12) Но даже в этом я вижу желание расцветить, украсить то, что есть в нашей жизни тягостного и ненавистного.
(13) В природе, которая окружает нас и враждебна нам, красоты нет, красоту человек создаёт сам из глубин своей души: так финн преображает свои болота, свои леса и рыжий гранит, где растёт чахлый кустарник, так араб убеждает себя, что пустыня прекрасна.
(14) Красота рождается из стремления человека её созерцать.
(15) Меня поражает не безобразное нагромождение в горных пейзажах, а великолепие, которое придаёт им человеческое воображение.
(16) Меня восхищает, с какой лёгкостью и с каким великодушием человек преображает природу, великодушием тем более удивительным, что земля, если хорошенько разобраться, уж не такое комфортабельное место.
(17) Вспомним о землетрясениях, ураганах, метелях, наводнениях, о жаре и о холоде, о вредных насекомых и микробах и о тысяче других вещей, которые сделали бы нашу жизнь совершенно невыносимой, если бы человек был менее героичен, чем он есть.
(18) Наше существование всегда и всюду трагично, но человек превращает эти бесчисленные трагедии в произведения искусства: я не знаю ничего более удивительного, более чудесного, чем это превращение.
(19) Вот почему в гомике стихов Пушкина или в романе Флобера я нахожу больше мудрости и живой красоты, чем в холодном мерцании звёзд или механическом ритме океанов, в шёпоте лесов или в молчании пустыни.
(20) Мир, в котором я живу, — это мир маленьких Гамлетов, Отелло, мир Ромео и Горио, Карамазовых и мистера Домби, Давида Копперфильда, мадам Бовари, Манон Леско, Анны Карениной, мир маленьких Дон-Кихотов и Дон-Жуанов.
(21) Из этих незначительных существ, из нас, поэты создали величественные образы и дали им бессмертие.
(22) Я хорошо знаю, что любовь к человечеству считается теперь «не модной», но что делать?
(23) Она существует, не ослабевает, и мы продолжаем жить её радостями и печалями.
(24) Кажется даже, что любовь к человечеству делается всё более уверенной и осмысленной, а это хотя и придаёт практический и несколько сухой характер её внешним проявлениям, ни в какой мере не уменьшает иррациональности этого чувства в нашу эпоху, когда борьба за жизнь особенно обострена.
(25) При подходе к людям книга всегда является дружеским и великодушным проводником.
(26) И я питаю все более и более глубокое уважение к скромным героям, создавшим всё, что есть на земле прекрасного и великого.
(По М. Горькому)