(1) Однажды мы шли с Луговским по пустынной Массандровской улице в Ялте.
(2) Было пасмурно, дул ветер.
(3) Обгоняя нас, бежали, курица по мостовой, высохшие листья клёна.
(4) Они останавливались толпами на перекрёстках, как бы раздумывая, куда делать дальше.
(5) Но пока они перешёптывались об этом, налетал ветер, завивал их в трескучий смерч и уносил.
(6) Луговской с мальчишеским восхищением смотрел ни перебежку листьев, потом поднял один лист и показал мне: - Посмотри, у всех сухих кленовых листьев кончики согнуты и одну сторону под прямым углом.
(7) Поэтому лист и бежит от малейшего движения воздуха на этих загнутых своих концах, как на пяти острых лапках.
(8) Как маленький зверь!
(9) Массандровская улица какой была в то время, такой осталась и сейчас — неожиданно живописной и типично приморской.
(10) Неожиданно живописна она потому, что на ней собрано, как будто нарочно, много старых выветренных лестниц, подпорных стенок, плюща, закоулков, оград из дикого камня, кривеньких жалюзи на окнах и маленьких двориков с увядшими цветами.
(11) Дворики эти круто обрываются к береговым скалам.
(12) Цветы всегда покачиваются от ветра.
(13) Когда же ветер усиливается, то в дворики залетают соленые брызги и оседают на разноцветных стеклах террас.
(14) Я упоминаю об этом потому, что Луговской любил Массандровскую улицу и часто показывал её друзьям, не знавшим этого уголка Ялты.
(15) Вечером в тот день, когда рядом с нами бежали по улицам листья клена, Луговской пришел ко мне и, явно смущаясь, сказал: - Понимаешь, какой странный случай.
(16) Я только что ходил на телефонную станцию звонить в Москву, и от самых ворот нашего парка за мной увязался лист клёна.
(17) Он бежал у самой моей ноги.
(18) Когда я останавливался, он тоже останавливался.
(19) Когда я шёл быстрее, он тоже бежал быстрее.
(20) Он не отставал от меня ни на шаг, но на телефонную станцию не пошёл: там слишком крутая для него гранитная лестница и к тому же это учреждение.
(21) Должно быть, осенним листьям вход туда воспрещён.
(22) Я погладил его по спинке, и он остался ждать меня у дверей.
(23) Но когда я вышел, его уже не было.
(24) Очевидно, его кто-то прогнал или раздавил.
(25) И мне, понимаешь, стало нехорошо, будто я предал и не уберег смешного маленького друга.
(26) Правда, глупо?
(27) - Не знаю, - ответил я, - больше грустно…
(28) Тогда Луговской прочёл только что сочиненные им стихи об этом листике клёна - стихи, похожие на печальную, виноватую улыбку.
(29) Такую улыбку я иногда замечал и на лице у Луговского.
(30) Она появлялась у него, когда он возвращался из своих стихов в обыкновенную жизнь
(31) Он приходил оттуда как бы ослеплённый, и нужно было некоторое время, чтобы его глаза привыкли к свету ноябрьского дня.
(32) У Луговского было качество подлинного поэта, он не занимал поэзию на стороне.
(33) Он сам заполнял ею окружающий мир все его явления, какими бы возвышенными или ничтожными они ни казались.
(34) Не существовало, пожалуй, ничего, что бы не вызывало у него поэтического отзыва, будь то выжатый ломтик лимона. величавый гул прибоя, заскорузлая от крови шинель, щебёнка на горном шоссе или визг флюгера на вышке пароходного агентства.
(35) Всё это в пересказе Луговского приобретало черты легенды, эпоса, сказки или лирического рассказа.
(36) И вместе с тем всё это было реально до осязаемости.
(37) Луговской говорил, что, создавая стихи, он входит в сказочную и в то же время реальную «страну» своей души.
(38) Однажды он приезжал в Ялту ранней весной.
(39) Дом творчества писателей ещё не был открыт: он достраивался.
(40) Луговской поселился в одной из пустых, только что выбеленных комнат, среди стружек и вёдер с клейстером и красками.
(41) Ночью он оставался один в пустом гулком доме и писал при керосиновой лампочке на верстаке.
(42) Но, по его словам, он никогда так легко не работал.
(43) Утром он просыпался от высокого звона плотничьих пил, и разморенное их пение вошло, как удивительный напев, в одно из его стихотворений того времени.
(44) У Луговского было много любимых земель, его поэтических вотчин, Средняя Азия, Север, побережье Каспия, Подмосковье и Москва, но, пожалуй, самой любимой землёй для него, северянина, всегда оставался Крым.
(45) Он великолепно его знал и изучал очень по-своему.
(46) Однажды, глядя с балкона гостиницы на Яйлу, он спросил меня, вижу ли я на вершине Яйлы, правее водопада Учан-Су, старую сосну, похожую на линию.
(47) Я с трудом, и то только в бинокль, отыскал эту сосну.
(48) - Проведём отсюда до той сосны ровную линию, - предложил Луговской, - и пойдём к ней напрямик по этой линки.
(49) Препятствия будем обходить только в исключительных случаях.
(50) - Идёт?
(51) - Идёт, - согласился я.
(52) Так он один или с кем-нибудь из друзей бродил иной раз по Крыму, выбирая «видимую цель».
(53) Эти вольные походы сузили много неожиданного, как всякая новая дорога.
(54) Луговской любил ходить наугад.
(55) В этом занятии было нечто мальчишеское, романтическое, таинственное.
(56) Оно раздражало трезвых и серьёзных людей.
(57) Смысл его был в том, что Крым, знакомый до каждого поворота на шоссе, оборачивался неизвестными своими сторонами.
(58) С него слетал налет столетних представлений.
(59) Он переставал быть только скопищем красот, предназначенных для восторгов.
(60) Он приобретал благородную суровость, которую не замечают другие люди.
(По К. Г. Паустовскому*)
*Константин Георгиевич Паустовский (1892-1968) - русский советский писатель.