(1) О юность!
(2) Ты щедра.
(3) Ты расточительно щедра на время.
(4) Ты даришь его так легко, что его просто не удаётся оценить.
(5) Ты, юность, даришь бесценного
времени так много, что его совершенно не жалко тратить.
(6) С чего ценить то, что неисчерпаемо?
(7) В юности можно даже гневаться на то, что времени слишком много.
(8) Можно пытаться его ускорять, прожигать, убивать разными способами, например бесконечной болтовнёй по телефону, потугами писать стихи, стараясь возбудить в себе то, что принято называть вдохновением, а ещё можно маяться в ожидании чего-то, слоняться по городу без цели и с тоской видеть, что стрелки часов практически
неподвижны.
(9) В свои первые студенческие каникулы я в полной мере ощутил неподвижность юношеского времени, когда нечего делать.
(10) Татьяна, преподаватель театральной
студии, отказалась заниматься со мной индивидуально, а также решительно не позволила мне приходить самому в зал и заниматься в гордом одиночестве.
(11) Дома в те каникулы мне совсем не сиделось.
(12) Никакой поездки я себе не придумал, интересной компании после расставания с прежними приятелями у меня не
появилось.
(13) С девочками я к тому моменту ещё не научился общаться как с девочками, а стало быть, ни в кого влюблён не был и даже не был увлечён.
(14) То есть
времени у меня было страшно много.
(15) Именно поэтому тогда, той самой зимой, на грани своего совершеннолетия я взял — и от корки до корки прочитал «Илиаду».
(16) Уж если убивать время, так уж
убивать.
(17) Как я рад, что мне тогда каким-то чудом пришло в голову потратить свои первые студенческие каникулы таким странным и мучительным образом!
(18) Сейчас я
понимаю, что если бы тогда я этого не сделал, то не сделал бы никогда.
(19) Я впоследствии не нашёл бы в себе сил и возможности прочесть этот невозможный для
живого восприятия текст, а главное, не смог бы его полюбить.
(20) Дома я не смог «Илиаду» читать.
(21) Дома я находил всякие лазейки и причины от этой книги оторваться, прекратить эту муку и тоску.
(22) Но цель была поставлена,
и, чтобы её добиться, я стал читать в читальном зале библиотеки университета.
(23) Уезжал из дома утром, брал с собой бутерброды и читал.
(24) Читал каждую строчку, боролся с желанием пропускать особо бессмысленные страницы.
(25) Даже «Список кораблей» я мужественно осилил полностью.
(26) Когда я терял понимание и просто бежал глазами по строчкам, читая буквы, которые не складывались в слова, когда моё сознание бунтовало и переключалось на живые и
посторонние мысли, я останавливался, отрывался от книги, выходил из тихого и торжественно-пустого в дни каникул читального зала, шёл мыть лицо холодной
водой, а потом возвращался к Гомеру, находил то место, с которого терял нить текста, сбегая в собственные неуловимые размышления, и продолжал мучительный
труд.
(27) Только в юности можно заключать с собой такие пари, пытаясь себе что-то доказать.
(28) «Илиада» за первую неделю поработила меня.
(29) Она подчинила меня себе, и мука превратилась в счастье.
(30) Когда к концу второй недели я завершил
труд чтения этой великой книги, когда прочёл я «Так погребали они конеборного Гектора тело», когда «Илиада», казавшаяся бесконечной, вдруг закончилась и на
странице ниже последней строки распахнулась пустота белой бумаги, я заплакал.
(31) Не сильно.
(32) Несколькими слезами.
(33) «Илиада» вошла в меня и легла на своё место в моей жизни.
(34) Легла куда-то в основание, в фундамент.
(35) Тогда я не знал, что это основание и есть то, что называется словом «образование».
(36) До сих пор горжусь тем, что могу, ни капельки не лукавя, говорить, что прочёл «Илиаду» от и до.
(37) С «Одиссеей» так не получилось.
(38) Я попытался её читать сразу после «Илиады», но уровень текста был не такой высокий, не такой великий.
(39) Да и каникулы кончились.
(40) Жаль, что каникул, которые бы совпали с «Дон Кихотом», у меня не случилось.
(41) А то мог бы говорить, что я прочёл оба тома.
(42) Увы!
(43) Я и одного
не осилил.
(По Е. В. Гришковцу, текст адаптирован Е. П. Дудиной)