(1) Его Высокородию г-ну доктору Бутынскому, консультанту при психиатрическом отделении N-ской больницы от Пчеловодова Прошение.
(2) Милостивый государь!
(3) Находясь уже более двух лет в палате умалишенных, я неоднократно пробовал выяснить то прискорбное недоразумение, которое привело меня, совершенно здорового человека, сюда.
(4) Это случилось 24 декабря 1896 года.
(5) Я служил тогда старшим техником на сталелитейном заводе "Наследники Карла Вудта и К°", но в середине декабря сильно поссорился с директором из-за безобразной системы штрафов, вспылил в объяснении с ним, накричал, наговорил пропасть жестких и оскорбительных вещей и, не дожидаясь, пока меня попросят об удалении, сам бросил службу.
(6) Делать мне больше на заводе было нечего, и вот, в конце рождества, я уехал оттуда, чтобы встретить Новый год и провести рождественские праздники в городе N. Поезд был переполнен пассажирами.
(7) В том вагоне, где я поместился, на каждой скамейке сидело по три человека.
(8) Моим соседом слева оказался молодой человек, студент Академии художеств.
(9) Напротив же меня сидел какой-то купчик, который выходил на всех больших станциях пить коньяк.
(10) Спать мы не могли и, чтобы убить время, болтали и немного пили.
(11) Но к полуночи нас совсем разморило, а впереди предстояла ещё целая бессонная ночь.
(12) Стоя в коридоре, мы полушутя, полусерьезно стали придумывать различные средства, как бы поудобнее устроиться, чтобы поспать.
(13) Вдруг академик сказал: — Господа!
(14) Есть великолепное средство.
(15) Только не знаю, согласитесь ли вы.
(16) Пусть один из нас возьмет на себя роль сумасшедшего.
(17) Тогда другой должен остаться при нем, третий пойдет к обер-кондуктору и заявит, что вот, мол, мы везли нашего психически расстроенного родственника, что он до сих пор был спокоен, а теперь вдруг начал приходить в нервное состояние, и что ввиду безопасности прочих пассажиров его не мешало бы заблаговременно изолировать.
(18) Мы согласились.
(19) Я всё-таки принял участие в этой идиотской жеребьевке и... конечно, вытащил узелок из зажатого кулака мясоторговца.
(20) Комедия с обер-кондуктором была проделана с поразительной натуральностью.
(21) Нам немедленно отвели купе.
(22) План наш оказался верным, и мы заснули, насмеявшись вдоволь.
(23) Спал я, однако, неспокойно, точно у меня во сне было предчувствие беды.
(24) Я проснулся окончательно в десять часов утра.
(25) Моих компаньонов не было (они должны были сойти на одной станции, куда поезд приходил ранним утром).
(26) Зато на диване против меня сидел рослый рыжий детина в форменном железнодорожном картузе и внимательно смотрел на меня.
(27) Едва я взялся за дверную ручку, как детина быстро вскочил с места, повалил на диван.
(28) Взбешенный этой наглостью, я хотел вырваться, хотел ударить его по лицу, но не мог даже пошевелиться.
(29) Руки этого доброго малого сжимали меня точно стальными тисками.
(30) — Чего вы от меня хотите? — закричал я, задыхаясь под тяжестью его тела.
(31) — Погоди, голубчик, вот посадят тебя на цепь, тогда и узнаешь, чего от тебя хотят...
(32) Я начал догадываться об ужасной истине и, дав время моему мучителю успокоиться, сказал: — Хорошо, я обещаюсь не трогаться с места.
(33) Пустите меня.
(34) Наконец мы доехали до N.
(35) Мы приехали в больницу как раз к часу визитаций.
(36) Вскоре в приемную пришел главный врач.
(37) — Здесь у вас нет врагов.
(38) Никто вас не будет преследовать.
(39) Враги остались там... в другом городе...
(40) Видите, кругом все добрые, славные люди.
(41) Меня, например, вы не узнаете?
(42) Он уже заранее считал меня сумасшедшим.
(43) Я хотел возразить ему, но вовремя сдержался: я отлично понимал, что каждый мой гневный порыв, каждое резкое выражение сочтут за несомненный признак сумасшествия.
(44) Поэтому я промолчал.
(45) Затем доктор спросил у меня мое имя и фамилию, сколько мне лет, чем занимаюсь, кто мои родители и так далее.
(46) На все эти вопросы я отвечал коротко и точно.
(47) — А давно ли вы себя чувствуете больным? — обратился ко мне внезапно доктор.
(48) Я отвечал, что я больным себя совсем не чувствую и что вообще отличаюсь прекрасным здоровьем.
(49) — Ну да, конечно...
(50) Я не говорю о какой-нибудь серьезной болезни, но...
(51) — Теперь не можете ли вы мне подробно рассказать, что вы делали с того времени, когда сопровождавшие вас господа остались на станции Криворечье, не успев сесть на поезд?
(52) Какое, например, побуждение заставило вас вступить в драку с младшим кондуктором?
(53) Или почему вслед за этим вы набросились с какими-то угрозами на начальника станции, вошедшего в ваше купе?
(54) Тогда я подробно передал доктору все.
(55) Но рассказ мой не был так связен и так уверен, как раньше.
(56) Кроме того, и настойчивость доктора, желавшего во что бы то ни стало сделать меня сумасшедшим, волновала меня.
(57) Он вдруг огорошил меня вопросом: — А скажите, какой у нас сегодня месяц?
(58) — Декабрь, — не сразу ответил я, несколько изумленный этим вопросом.
(59) — А раньше какой был?
(60) — Ноябрь...
(61) — А раньше?
(62) Я должен сказать, что эти месяцы на „брь“ всегда были для меня камнем преткновения, и для того, чтобы сказать, какой месяц раньше какого, мне нужно мысленно назвать их все, начиная с разбега от августа.
(63) Поэтому я несколько замялся.
(64) — Ну да... порядок месяцев вы не особенно хорошо помните, — заметил небрежно, точно вскользь, главный врач, обращаясь больше не ко мне, а к студентам.
(65) — Некоторая путаница во времени... это ничего.
(66) Это бывает...
(67) Ну-с... дальше-с.
(68) Эти иезуитские приемы доктора привели меня положительно в ярость, и я закричал во все горло: — Болван!
(69) Рутинер!
(70) Вы гораздо более сумасшедший, чем я!
(71) Повторяю, что это восклицание было неосторожно и глупо, но ведь я не передал и сотой доли того злобного издевательства, которым были полны все вопросы главного врача.
(72) Он сделал едва заметное движение глазами.
(73) В эту же секунду на меня со всех сторон бросились сторожа.
(74) Вне себя от бешенства я ударил кого-то по щеке.
(75) Меня повалили, связали.
(76) Прошу вас, господин доктор, проверьте все написанное мною, и если оно окажется правдой, то отсюда только один вывод — что я сделался жертвой медицинской ошибки.
(77) И я вас прошу, умоляю освободить меня как можно скорее.
(78) Жизнь здесь невыносима.
(79) Служители, подкупленные смотрителем (который, как вам известно, — прусский шпион), ежедневно подсыпают в пищу больным огромное количество стрихнину и синильной кислоты.
(80) Третьего дня эти изверги простерли свою жестокость до того, что пытали меня раскаленным железом, прикладывая его к моему животу и к груди.
(81) Также и о крысах.
(82) Эти животные, по-видимому, одарены...
(83) — Увы!
(84) Здесь действительно произошла так называемая медицинская ошибка, — сказал доктор, пряча листки в стол.
(85) — Я отыскал этого купца, — его фамилия Свириденко, — и он в точности подтвердил все.
(86) Он сказал даже больше: высадившись на станции, они вместе с художником выпили так много чаю с ромом, что решили продолжать шутку и вслед поезду послали телеграмму такого содержания: «Не успели сесть в поезд, остались в Криворечье, присмотрите за больным».
(87) Конечно, идиотская шутка.
(88) Так зачем же в таком случае держать этого несчастного, если вам все это известно?
(89) Выпустите его, хлопочите, настаивайте!..
(90) Бутынский пожал плечами.
(91) — Разве вы не обратили внимания на конец его письма?
(92) Прославленный режим нашего заведения сделал своё дело.
(93) Этот человек уже год тому назад признан неизлечимым.
(94) Он был сначала одержим манией преследования, а затем впал в идиотизм.
(А. Куприн*)