Какие черты характера помогали Ивану Денисовичу Шухову выжить в условиях лагеря?
Шухов молча смотрел в потолок. Уж сам он не знал, хотел он воли или нет. Поначалу-то очень хотел и каждый вечер считал, сколько дней от срокупрошло, сколько осталось, А потом надоело.
А потом проясняться стало, что домой таких не пускают, гонят в ссылку, И где сму будет житуха лучше - тут ли, там - неведомо. Только б то и хотелось сму у Бога попросить, чтобы - домой.
А домой не пустят…Не врет Алешка, и по его голосу и по глазам его видать, что радый он в порьме сидеть.
- Вишь, Алешка, - Шухов ему разъяснил, - у тебя как-то ладно получается: Христос тебе сидеть велел, за Христа ты и сел. А я за что сел?За то, что в сорок первом к войне не приготовились, за это? А я при чем?
-
Что-то второй проверки нет… - Кильдиге со своей койки заворчал.
- Да-а! - отозвался Шухов. - Это нужно в трубе угольком записать,что второй проверки нет. - И зевнул: - Спать, наверно.
И тут же в утихающем усмиренном бараке услышали грохот болта на внешней двери. Вбежали из коридора двое, кто валенки относил, и кричат: Вторая проверка!
Тут и надзиратель им вслед: Выходи на ту половину!
А уж кто и спал! Заворчали, задвигались, в валенки ноги суют (в кальсонах редко кто, в брюках ватных так и спят - без них под одеяльцем не улежишь, скоченеешь).
- Тьфу, проклятые! - выругался Шухов. Но не очень он сердился, потому что не заснул еще. Цезарь высунул руку наверх и положил ему два печенья, два кусочка сахару и один круглый ломтик колбасы.
- Спасибо, Цезарь Маркович, - нагнулся Шухов вниз, в проход. - А ну-ка, мешочек ваш дайте мне наверх под голову для безопаски. (Сверху на ходу не стяпнешь так быстро, да и кто у Шухова искать станет?)
Цезарь передал Шухову наверх свой белый завязанный мешок. Шухов подвалил его под матрас и еще ждал, пока выгонят больше, чтобы в коридоре на полу босиком меньше стоять.
Но надзиратель оскалился: А ну, там! в углу!
И Шухов мягко спрыгнул босиком на пол (уж так хорошо его валенки с портянками на печке стояли - жалко было их снимать!). Сколько он тапочек перешил - все другим, себе не оставил. Да он привычен, дело недолгое. Тапочки тоже отбирают, у кого найдут днем.И какие бригады валенки сдали на сушку - тоже теперь хорошо, кто в тапочках, а то в портянках одних подвязанных или босиком.
- Ну! ну! - рычал надзиратель.
- Вам дрына, падлы? - старший барака тут же.
Выперли всех в ту половину барака, последних - в коридор. Шухов тут стал у стеночки, около парашной. Под ногами его пол был мокроват, и тянуло низом из сеней. Выгнали всех - и еще раз пошел надзиратель и старший барака смотреть - не спрятался ли кто, не приткнулся ли кто в затемке и спит. Недосчитаешь - беда, и пересчитаешь - беда, опять перепроверка. Обошли, обошли, вернулись к дверям. - Первый, второй, третий, четвертый… - уж теперь быстро по одному запускают. Восемнадцатым и Шухов втиснулся. Да бегом к своей вагонке, да на подпорочку ногу закинул - шасть! - и уж наверху. Ладно. Ноги опять в рукав телогрейки, сверху одеяло, сверху бушлат, спим! Будут теперь всю ту вторую половину барака в нашу половину перепускать, да нам-то горюшка нет. Цезарь вернулся. Спустил ему Шухов мешок. Алешка вернулся. Неумелец он, всем угождает, а заработать не может. - На, Алешка! - и печенье одно ему отдал. Улыбится Алешка. - Спасибо! У вас у самих нет!
- Е-ешь! У нас нет, так мы всегда заработаем. А сам колбасы кусочек - в рот! Зубами ее! Зубами! Дух мясной! И сок мясной, настоящий. Туда, в живот, пошел.
И - нету колбасы. Остальное, рассудил Шухов, перед разводом.И укрылся с головой одеяльцем, тонким, немытеньким, уже не прислушиваясь, как меж вагонок набилось из той половины зэков: ждут, когда их половину проверят.Засыпал Шухов, вполне удоволенный. На дню у него выдалось сегодня много удач: в карцер не посадили, на Соцгородок бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу, бригадир хорошо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, перемогся.
Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый.Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пятьдесят три.Из-за високосных годов - три дня лишних набавлялось… (А.И.Солженицын, «Один день Ивана Денисовича»)
Текст ЕГЭ