(1) Василий Конаков, или просто Вася, как звали мы его в полку, был командиром пятой роты.
(2) Участок его обороны находился у самого подножия Мамаева кургана, господствующей над городом высоты, за овладение которой в течение всех пяти месяцев шли наиболее кровавые бои.
(3) Участок был трудный, абсолютно ровный, ничем не защищённый, а главное, с отвратительными подходами, насквозь простреливавшимися противником.
(4) Днём пятая рота была фактически отрезана от остального полка.
(5) Снабжение и связь с тылом происходили только ночью.
(6) Всё это очень осложняло оборону участка.
(7) Надо было что-то предпринимать.
(8) И Конаков решил сделать ход сообщения между своими окопами и железнодорожной насыпью.
(9) Однажды ночью он явился ко мне в землянку.
(10) С трудом втиснул свою массивную фигуру в мою клетушку и сел у входа на корточки.
(11) Смуглый кудрявый парень, с густыми чёрными бровями и неожиданно голубыми, при общей его чёрноте, глазами.
(12) Просидел он у меня недолго — погрелся у печки и под конец попросил немного толу – «а то, будь
оно неладно, все лопаты об этот чёртов грунт сломал».
—
(13) Ладно, — сказал я. —
(14) Присылай солдат, я дам, сколько надо.
—
(15) Солдат? — он чуть-чуть улыбнулся краешком губ. —
(16) Не так-то у меня их много, чтоб гонять взад-вперёд.
(17) Давай мне, сам понесу.
(18) И он вытащил из-за пазухи телогрейки здоровенный мешок.
(19) На следующую ночь он опять пришёл, потом — его старшина, потом — опять он.
(20) Спустя полторы-две недели нам с капитаном удалось попасть во владения Конакова, в пятую роту.
(21) Сейчас прямо от насыпи, где стояли пулемёты и полковая сорокапятка, шёл не очень, правда, глубокий, сантиметров на пятьдесят, но по всем правилам сделанный ход сообщения до самой передовой.
(22) Конакова в его блиндаже мы не застали.
(23) На ржавой, неизвестно откуда добытой кровати, укрывшись с головой шинелью, храпел старшина, в углу сидел скрючившись с подвешенной к уху трубкой молоденький связист.
(24) Вскоре появился Конаков, растолкал старшину, и тот, торопливо засунув руки в рукава шинели, снял со стены трофейный автомат и ползком выбрался из блиндажа.
(25) Мы с капитаном уселись у печки.
—
(26) Ну как? — спросил капитан, чтобы с чего-нибудь начать.
—
(27) Да ничего, – Конаков улыбнулся, как обычно, одними уголками губ. —
(28) Воюем помаленьку.
(29) С людьми вот только сложно…
—
(30) Ну с людьми везде туго, – привычной для того времени фразой ответил капитан. —
(31) Вместо количества нужно качеством брать.
(32) Конаков ничего не ответил.
(33) Потянулся за автоматом.
—
(34) Пойдём, что ли, по передовой пройдёмся?
(35) Мы вышли.
(36) Вдруг выяснилось то, что ни одному из нас даже в голову не могло прийти.
(37) Мы прошли всю передовую от левого фланга до правого, увидели окопы, одиночные ячейки для бойцов с маленькими нишами для патронов, разложенные на бруствере винтовки и автоматы, два ручных пулемёта на флангах — одним словом, всё то, чему и положено быть на передовой.
(38) Не было только одного — не было солдат.
(39) На всём протяжении обороны мы не встретили ни одного солдата.
(40) Только старшину.
(41) Спокойно и неторопливо, в надвинутой на глаза ушанке, переходил он от винтовки к винтовке, от автомата к автомату и давал очередь или одиночный выстрел по немцам…
(42) Дальнейшая судьба Конакова мне неизвестна — война разбросала нас в разные стороны.
(43) Но, когда вспоминаю его — большого, неуклюжего, с тихой, стеснительной улыбкой; когда вспоминаю, как он молча потянулся за автоматом в ответ на слова капитана, что за счёт количества надо нажимать на качество; когда думаю о том, что этот человек вдвоём со старшиной отбивал несколько атак в день и называл это только «трудновато было», мне становится ясно, что таким людям, как Конаков, и с такими людьми, как Конаков, не страшен враг.
(44) Никакой!
(45) А ведь таких у нас миллионы, десятки миллионов, целая страна.