(1)Они жили на окраине большого сибирского левобережье, втором доме от трамвайной линии. (2)Улицу свою Женя Бывальцев так нежно любил, что малейшие слухи о её сносе, о застройке её новыми казёнными зданиями повергали его, в то время ещё мальчика, в уныние: а как же тогда? (3)Как же он перенесёт расставание с нею, как же найдёт потом среди новых площадок, тротуаров, магазинов, балконов с мотающимся на ветру нижним бельем свой прохладный двор, огород на болотце, палисадник с отцовской осиной, окно, в котором они с матерью все кого-то выглядывали, как будто им каждую минуту должны были принести какую-то радость? (4)А главное, думал он взрослым, куда же он вернётся, чтобы вспомнить родную жизнь, время, которое застало его с матерью на улице Широкой? (5)То идёшь со станции, от самого хлебозавода видишь свою серую, под стареньким толем крышу, потом крыши соседей и с радостью, с удивлением отмечаешь, что стоит всё на месте, хотя там, вдали, в стороне не своей, привыкал глаз к каким-то переменам.
(6)Но улицу никто не трогал. (7)Наоборот, заросла она на низах обрезанных огородов тесными строениями пришлых людей. (8)И хорошо, что не трогали, не сносили, заключали хозяева. (9)Кому охота бросать копаную-перекопаную землю, много вёсен питаемую навозом из коровьих стаек! (10)Кому охота загонять себя в каменные коробки и слышать по вечерам, как щёлкают в чужой квартире выключатели! (11)Душа, привыкшая к полевой вольности и воздуху, не переносила стеснения. (12)Старикам есть где выпрямлять гвозди, пожилым приятно посидеть на холодеющем закате на собственной лавочке, покричать через дорогу: «Варвара, или стираться к вечеру надумала?» Только молодёжь тянуло туда, где галдёж, где никто за тобой не подглядывает, когда ты поднимаешься по лестнице звать на свидание.
(13)Приезжал Женя теперь редко и неожиданно, обычно не сообщая о своём приезде, шёл на горку и думал только о прошлом. (14)Точно герой какой-нибудь сказки, ступал он по знакомой земле, на которой его будто бы позабыли, перестали ждать его возвращения. (15)А они для него вдалеке были живыми. (16)И чувство неизменно было высокое, с каждым шагом становился он младше, и первого соседа, поднявшего ладошку к бровям, принимал как близкого человека.
(17)У лица стояла такой же, на горе, ряд её снижался с востока на запад. (18)Первые возгласы были не о нём - о матери. (19)То кто-то толкал своего парнишку мигом сообщить ей, то нарочно скрывали на минутку от неё новость, то усаживали Женю в ограду за стол. (20)Окружали его, каждый как бы сочувствовал его матери, находя в сердце и своё собственное ожидание, свои слёзы, свою судьбу. (21)Ни разу не проворонила его приезд Демьяновна, толстая, чудная баба, в любой день бродившая из двора во двор в белом фартуке. (22)Демьяновна ласкалась к Жене как родная тётя, каждый раз помогала при встрече готовить на стол и провожала его до самого вокзала на другой берег утром ли, поздней ночью, целовала, совала в руку денежки, просила не забывать никого, обещала не давать его маму в обиду. (23)И отчего-то мелко тряслась на его плече, всхлипывая.
(24)Так же подбежала и в тот раз она к нему, торопливо вытирая губы передником и целуя, и Женя тоже еле сдерживал слёзы, растроганно думал: «Помнят, помнят..» Что вдруг так трогало людей? (25)Или по Жене было заметней, как меняет всех время, или привыкли переживать за их семью? (26)Чувство прожитого томило Женю в первый день особенно сильно.
(По В.И. Лихоносову*)
* Виктор Иванович Лихоносов (1936–2021) — советский и российский писатель, публицист, педагог.