Текст:
(1) У меня плохая память, лишённая стройного порядка, присущего цветаевскому роду3.
(2) Случаи, события, лица, хранящиеся в ней, не стоят на якоре дат и лишь приблизительно скреплены связующей нитью дней и лет.
(3) Вместе с тем помню я так много, что могла бы, если бы умела, написать страницами.
(4) Если бы умела.
(5) Но есть случаи, когда и неумелый обязан взяться за перо, а любовь и чувство долга обязаны заменить отсутствующий талант.
(6) Первые мои воспоминания о маме, о её внешности похожи на рисунки сюрреалистов.
(7) Целостности образа нет, потому что глаза ещё не умеют охватить его, а разум - собрать воедино все составные части единотва.
(8) Понятия возраста, пола, красоты, степени родства для меня не существуют, да и собственное моё «я» ещё не определилось, «я» это сплошная зависимость от всех этих глаз, губ и, главное, рук.
(9) Всё остальное - туман.
(10) Чаще всего этот туман разрывают именно мамины руки - они гладят по голове, кормят с ложки, шлёпают, успокаивают, застёгивают, укладывают спать, вертят тобой как хотят.
(11) Они - первая реальность и первая действующая, движущая сила в моей жизни.
(12) Тонкие в запястьях, смуглые, беспокойные, они лучше всех, потому что полны блеска серебряных перстней и браслетов, блеска, который приходит и уходит вместе с мамой и от неё неотделим.
(13) Блестящие руки, блестящие глаза, звонкий, тоже блестящий голос -- вот мама самых ранних моих лет.
(14) Впервые же я увидела её и осознала всю целиком, когда она, исчезнув на несколько дней из моей жизни, вернулась из больницы после операции.
(15) Больницу и операцию я поняла много времени спустя, а тут просто открылась дверь в детскую, вошла мама, и как-то сразу, молниеносно, всё то разрозненное, чем она была для меня до сих пор, слилось воедино.
(16) Я увидела её всю, с ног до головы, и бросилась к ней, захлёбываясь от счастья.
(17) Мама была среднего, скорее, невысокого роста, с правильными, чётко вырезанными, но не резкими чертами лица.
(18) Нос у неё был прямой, с небольшой горбинкой и красивыми, выразительными ноздрями, именно выразительными, особенно хорошо выражавшими и гнев, и презрение.
(19) Впрочем, всё в её лице было выразительным и всё - лукавым: и губы, и их улыбка, и разлёт бровей, и даже ушки, маленькие, почти без мочек, чуткие и настороженные, как у фавна4.
(20) Глаза её были того редчайшего, светло-ярко-зелёного, цвета, который называется русалочьим и который не изменился, не потускнел и не выцвел у неё до самой смерти.
(21) В овале лица долго сохранялось что-то детское, какая-то очень юная округлость.
(22) Светло-русые волосы вились мягко и небрежно -- всё в ней было без прикрас и в прикрасах не нуждалось.
(23) Мамина комната была праздником моего детства, и этот праздник нужно было заслужить - вести себя хорошо.
(24) Он начинался, как только я переступала порог: для меня заводилась музыкальная шкатулка, мне давали покрутить ручку шарманки, мне позволяли поиграть с черепашьим панцирем, поваляться волчьей шкуре и заглянуть в стереоскоп.
(25) На одной из полок с мамиными сокровищами лежали три бабушкины детские книги - очевидно, самые любимые ею или по каким-то иным признакам самые ценные, так как мама их хранила у себя, отдельно от тех, которые находились в книжном шкафу, стоявшем в детской.
(26) Это были «Сказки Перро», и «Священная история» с иллюстрациями Гюстава Доре, и однотомник Гоголя, все три большого формата и в тяжёлых переплётах.
(27) Ещё не умея читать, я уже умела - на всю жизнь! -- обращаться с книгами, ибо «нельзя» маминого воспитания в первую очередь относились к ним.
(28) Нельзя было браться за книгу, не вымыв предварительно руки, нельзя было перелистывать страницы, берясь за нижний угол, - только за верхний правый!
(29) И уж, конечно, нельзя было слюнявить пальцы, и заворачивать углы, и, самое для меня трудное, ни в коем случае ничего добавлять к иллюстрациям!
(30) Сказки Перро, упрощая их, рассказывала мне мама, а показывал Доре.
Требования:
(31) До сих пор вижу, как бредёт Мальчик-с-Пальчик в тёмном лесу среди деревьев с неохватными стволами и кудрявыми вершинами, вижу спящих с коронами на голове дочерей людоеда, пир в замке принца, куда-то далеко едущую при свете месяца красавицу Ослиную Кожу.
(32) Впрочем, рассказывали не только мне - рассказывать должна была и я сама, уметь передать своими словами услышанную сказку или объяснить то, что было изображено на картинках. (З3)«А это что? А это кто? А что он делает?» спрашивает мама, я же, подыскивая сходство с чем-нибудь уже мне знакомым, отвечаю.
(34) Один раз ёлку устроили в маминой комнате, и тогда, именно в тот раз, я впервые почувствовала, что радость где-то граничит с печалью; так хорошо, что почти грустно - почему?
(35) Та ёлочка была не такая уж большая - хоть и до потолка, но стояла не на полу, а на низеньком столике, покрытом голубым с серебряными звёздами покрывалом; на серебряные звёзды тихо капал разноцветный воск.
(36) Над каждой витой свечой дрожало и чуть колебалось золотое сердечко огня.
(37) И вся ёлка в сиянии своём казалась увеличенным язычком пламени невидимой свечи.
(38) Запах хвои и мандариновой шкурки; тепло, свет, множащийся и отражающийся в глазах взрослых.
(39) Было много глаз в тот сочельник, много гостей, но из глаз мне запомнились всё те же самые любимые - ярко-зелёные мамины… (По А.С. Эфрон*)