Чуть ночь превратится в рассвет, вижу каждый день я:
кто в глав, кто в ком, кто в полит, кто в просвет, расходится народ в учрежденья.
Обдают дождем дела бумажные, чуть войдешь в здание:
отобрав с полсотни — самые важные! — служащие расходятся на заседания.
Заявишься:
«Не могут ли аудиенцию дать?
Хожу со времени о?на». —
«Товарищ Иван Ваныч ушли заседать — объединение Тео и Гукона».
Исколесишь сто лестниц.
Свет не мил.
Опять:
«Через час велели придти вам.
Заседают:
покупка склянки чернил
Губкооперативом».
Через час:
ни секретаря, ни секретарши нет — го?ло!
Все до 22-х лет на заседании комсомола.
Снова взбираюсь, глядя на? ночь, на верхний этаж семиэтажного дома.
«Пришел товарищ Иван Ваныч?» —
«На заседании
А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома».
Взъяренный, на заседание врываюсь лавиной, дикие проклятья доро?гой изрыгая.
И вижу:
сидят людей половины.
О дьявольщина!
Где же половина другая?
«Зарезали!
Убили!»
Мечусь, оря?.
От страшной картины свихнулся разум.
И слышу спокойнейший голосок секретаря:
«Они на двух заседаниях сразу.
В день заседаний на двадцать надо поспеть нам.
Поневоле приходится раздвояться.
До пояса здесь, а остальное там».
С волнения не уснешь.
Утро раннее.
Мечтой встречаю рассвет ранний:
«О, хотя бы еще одно заседание относительно искоренения всех заседаний!» Маяковский
Текст ЕГЭ