(1) Я очень ярко помню свою фамилию под первым рассказом.
(2) Мало того, что я испытывал настоящее счастье.
(3) Я представлял себе: «Вот кто-то прочтёт, и мой рассказ на него подействует, и человек этот станет иным!»
(4) Я уж не говорю о той критике, отзвуки которой я ещё застал и по которой выходило так: стоит только написать положительного героя — и сразу, немедленно весь народ пойдёт по его стопам.
(5) А отрицательный герой обязательно деморализует общество.
(6) Если писатель изображал отрицательного героя, он таким образом «предоставлял трибуну врагу».
(7) Вот ведь до чего договаривались!
(8) Но, по мере того как я знакомился с величайшими образцами литературы, по мере того как сам писал всё больше и по мере того как оглядывался на современную нам жизнь, вера моя в силу слова начала таять.
(9) Дошло до того, что я стал не заканчивать свои рассказы, оставлять их в черновиках...
(10) Ну напишу я ещё несколько десятков произведений, что изменится в мире?
(11) И для чего литература?
(12) И для чего тогда я сам?
(13) Что толку в моих писаниях, если даже вся страстная, громовая проповедь Толстого никого ничему не научила?
(14) Когда говорят о Толстом-моралисте, о Толстом как нашей нравственной совести, подразумевают прежде всего его публицистику.
(15) А разве его художественные сочинения не есть то же учение?
(16) Все описания бесчисленных состояний человеческой души, весь мир, предстающий перед нами на страницах художественных...
(17) Разве это не возвышает нас, не учит нас добру, не говорит нам бесконечно убедительно, что мы не должны грешить, не должны убивать, а должны бесконечно любить мир с его облаками и водами, лесами и горами, с его небом и — человека под этим небом?
(18) Сейчас, наверное, нет в мире ни одного истинно грамотного человека, который не читал бы Толстого, никогда не думал о его учении.
(19) Казалось бы, слова столь убедительные, столь разумные должны были бы переродить нас, и мы, по выражению Пушкина, «распри позабыв», должны были объединиться для всеобщего благоденствия...
(20) А между тем с перерывом менее чем в тридцать лет мы пережили две страшные войны.
(21) Мало того, если сейчас да земле нет войны мировой, глобальной, то локальные войны не прекращаются ни на минуту.
(22) Я говорил о Толстом.
(23) А разве один Толстой звал людей к добру?
(24) Нет, решительно нет ни одного писателя, великого и невеликого, который бы не возвышал свой голос против зла.
(25) И вот перед писателем, относящимся к своему делу серьёзно, нет-нет да и возникнет вопрос, вопрос гибельный!
(26) 3ачем я пишу?
(27) И что толку в том, что книги мои переводятся на десятки языков, издаются в сотнях тысяч экземпляров?
(28) Уныние охватывает тогда писателя, уныние надолго: что уж говорить обо мне, если такие властители дум ни на йоту не подвинули вперед человечество, если их Слово для людей вовсе не обязательно, а обязательны только слова приказа воевать!
(29) 3начит, бросить всё?
(30) Или писать просто для денег, «для славы» или «для потомков»...
(31) Но почему же мы тогда всё пишем и пишем?
(32) Да потому, что капля камень точит!
(33) И неизвестно ещё, что было бы со всеми нами, не будь литературы, не будь Слова!
(34) И если есть в человеке, в душе его такие понятия, как совесть, долг, нравственность, правда и красота, если хоть в малой степени есть, то не заслуга ли это в первую очередь и великой литературы?
(35) Мы не великие писатели, но если мы относимся к своему делу серьёзно, то и наше слово, может быть, заставит кого-нибудь задуматься хоть на час, хоть на день о смысле жизни.
По Казакову Ю.