Прочитайте текст и выполните задания 23-27.
сидят сабёт обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, копляют себе капитасицят, себе по углам и занивторе со стовоны та посторонними делами, о нибудь, поих иногда, рекорбительное для соно ва счетовитех какая ноудь книга, »го этучалась нетаугику ято, капораяла, они выбету ства, куглот, я к пауки, уилевшие, чт проутагланать оэтом? (2, подымут вдруг криус ахоро, ли навод, увито на свет, ровА что скажук иностра Веть это всё, что и крики де хоро нано и отоо ли это зло не больно?
(6) Думают, разве мы не патриоты? »
(6) Дуранты?
(1) Разве весело слишато дусь с мнес еа себе? (5умают, разве это не больно?
На такие мудрые замечалия, особенно насчёт мнения иностранцев, проса дь, ичта-тель. прибрать в ответ. 18 разве во осове жо на счеме огда лоном уголке России то, обивателя. Один был отец семейства, но ито и клев оки ви, человек нрава роствого, провобыло обращень халатным образом. Семисо Моки он не занимался; сушество, фис осо-гическим вопросом: «Вот, например, зверро, увозияти, ходя но комнате: «звере рылутся на-гисо. (1Почему же именно нагишом? И)Почему не так, как птица, почему нее углубива-стся из яйца?
(13) Как, право, того; совсем не доймеу и науры, как побольше в неё углубишь-ся!»
(14) Так мыслил обитатель Кифа Мокиевич.)
(15) Но не в этом ещё главное дело.
(16) Другой обитатель был Мокий Кифович, Родной сын его.
(17) Был он то, что называют на Руси богатырь, и в то время, когда отец занимался рождением зверя, двадцатилетняя плечистая натура его так и порывалась развернуться.
(18) Ни за что не умел он взяться слегка: всё или рука у кого-нибудь затрещит, или волдырь вскочит на чьём-нибудь носу.
(19) В доме и в соседстве всё, от дворовой девки до дворовой собаки, бежало прочь, его завидя; даже собственную кровать в спальне изломал он в куски.
(20) Таков был Мокий Кифович, а впрочем, он был доброй души.
(21) Но не в этом ещё главное дело.
(22) А главное дело вот в чём: «Помилуй, батюшка ба-рин, Кифа Мокиевич, — говорила отцу и своя, и чужая дворня, — что это у тебя за Мокий Ки-фович? Никому нет от него покоя, такой припертень!» —
(23) «Да, шаловлив, шаловлив, - говорил обыкновенно на это отец, — да ведь как быть: драться с ним поздно, да и меня же все обвинят в жестокости; а человек он честолюбивый: укори его при другом-третьем, он уймётся, да ведь гласность-то - вот беда, город узнает, назовёт его совсем собакой.
(24) Что, право, думают, мне разве не больно, разве я не отец?
(25) Что занимаюсь философией, да иной раз нет времени, так уж я и не отец?
(26) Ан вот нет же, отец, отец, чёрт их побери, отец!
(27) У меня Мокий Ки-фович вот тут сидит, в сердце!»
(28) Тут Кифа Мокиевич бил себя весьма сильно в грудь кулаком и приходил в совершенный азарт. —
(29) «Уж если он и останется собакой, так пусть же не от меня об этом узнают, пусть не я выдал его».
(30) И, показав такое отеческое чувство, он оставлял Мокия Кифовича продолжать богатырские свои подвиги, а сам обращался вновь к любимому предмету, задав себе вдруг какой-нибудь подобный вопрос: «Ну, а если бы слон родился в яйце, ведь скорлупа, чай, сильно бы толста была, пушкой не прошибёшь; нужно какое-нибудь новое огнестрельное орудие выдумать».
(31) Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули в конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно за обвинение со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на счёт сумм нежно любимого ими Отечества, думаю-щих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дур-ное.
(32) Но нет, не патриотизм и не первое чувство суть причины обвинений, другое скрывается под ними.
(33) К чему таить слово?
(34) кто же, как не автор, должен сказать святую правду?
(35) Вы боитесь глубоко-устремлённого взора, вы страшитесь сами устремить на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недумающими глазами.
(36) Вы посмеётесь даже Чичиковым, моз весть, даже похвалите автора, скажете: «Однако ж кое-что он отеко подметил, должен быть веселого нрава человек!»
(37) И после таких слов ко удвое-то отя повдостью обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите: « дедь должно согласиться, прес (3Д ки ресе, ноный кристианского смирения, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединённых бесед с самим собой, углубит во внутрь собственно-души сей тяжёлый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?»
(39) Да, как бы не так!
(40) А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнёт под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошёл!»
(41) И потом, как ребёнок, позабыв всякое приличие, должное званию и летам, побежит за ним вдо-гонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!»
Н.В.Гоголь