(1)В Сталинграде, в первом батальоне нашего полка, был знаменитый связист. (2)Фамилии его я уже не помню, звали же Лешкой. (3)Маленький, худенький, с тоненькой детской шейкой, вылезающей из непомерно широкого воротника шинели, он казался совсем ребенком, хотя было ему лет восемнадцать – девятнадцать. (4)Знаменит же он был тем, что много читал. (5)Когда бы вы ни пришли на КП батальона, вы всегда могли застать его в своем углу, у аппарата, с трубкой и с глазами, устремленными в книжку. (6)Наверху гудело, стреляло, рвалось, а внизу (КП батальона находился в подвале) он, поджав под себя ногу, листал книгу, время от времени отрываясь от неё, чтоб крикнуть: "Товарищ шестнадцатый, четвертый вызывает".
(7)Знакомство наше произошло не сразу. (8)В ту ночь он, как всегда, сидел в своем углу и кричал кому-то, что если через час не прибудет положенное количество "семечек" и "огурцов", то четырнадцатый сам пойдет ко второму. (9)Когда он прекратил свои угрозы, я попросил его соединить меня с одной из рот. (10)Он соединил, передал мне трубку, а сам уткнулся в книгу.
(11)Я кончил разговаривать. (12)Он, глядя на коптящее пламя фонаря, сказал:
– Пацан ведь, совсем пацан… (13)А туда же, со взрослыми…
(14)Я не понял:
– Ты это о ком?
(15)– Да о Петьке…
(16)– О каком Петьке?
(17)– Да о Ростове, – и скосил глаза в сторону книги, – не читали разве? (18)"Война и мир".
(19)Так началось наше знакомство.
(20)Сначала я думал, что он читает просто так, в минуты затишья, чтобы скоротать время. (21)Оказалось, нет. (22)Он обладал каким-то поразительным умением окунаться в книгу с головой, умением моментально переключаться со своих "огурцов" и "семечек" на смерть Пети Ростова или еще что-нибудь, никак не более близкое ему сейчас. (23)Все прочитанное вызывало у него массу различных мыслей, рассуждений, вопросов, иногда ставивших меня в тупик.
(24)Мне очень нравились в Лешке его независимость, его желание отстаивать собственный взгляд на вещи, его сомнения, которые не всегда могли развеять даже такие авторитеты, как Куприн или Толстой, – о себе я уже не говорю. (25)И всегда ему нужно было точно знать, для чего написан тот или иной рассказ, – он был чуть-чуть моралистом. (26)И в то же время он чисто по-детски, эмоционально и непосредственно, переживал преподносимое ему книгами.
(27)И всё это происходило в каком-нибудь полукилометре от немцев, в подвале, всегда набитом людьми, усталыми, злыми, невыспавшимися, где стонали раненые, где умирали. (28)А он сидел себе, поджавши ногу, и читал. (29)Где-нибудь в сети обнаружится прорыв – загнет страницу, побежит, починит, вернётся и опять глаза в книгу. (30)И в тяжёлой нашей, скучной, однообразной фронтовой жизни Лешка стал для меня каким-то просветом, огоньком, на который я всегда с радостью забегал.
(По В. П. Некрасову)