«Как сохранить человечность в нечеловеческих условиях?» – такова проблема, которая интересует В.П. Некрасова, автора предложенного текста. Его позиция заключается в следующем: даже в ужасе войны человек способен оставаться личностью, и ключом к этому становятся духовные ценности, в частности, настоящая литература, которая питает ум, сохраняет способность чувствовать и мыслить независимо.
Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. В.П. Некрасов с первых строк знакомит нас с юным связистом Лешкой, который «казался совсем ребенком», но был знаменит в батальоне тем, что «много читал». Автор показывает поразительный контраст между обстановкой, где «наверху гудело, стреляло, рвалось», и обликом солдата, который «поджав под себя ногу, листал книгу», лишь на мгновения отрываясь для служебных команд. Этот пример свидетельствует о том, что для героя чтение – не просто способ убить время, а настоящая внутренняя потребность, позволяющая ему мысленно уйти из ада реальности в мир идей и переживаний.
Кроме того, писатель акцентирует внимание на глубине восприятия Лешкой прочитанного. Автор неслучайно подробно описывает внутренний мир связиста: «Все прочитанное вызывало у него массу различных мыслей, рассуждений, вопросов», он обладал «умением моментально переключаться со своих "огурцов" и "семечек" на смерть Пети Ростова». Приведенный пример говорит о том, что книги для героя – это пища для ума и сердца. Они пробуждают в нем живой отклик, заставляют сомневаться, спорить с авторитетами, искать собственные ответы. Этим Некрасов подводит нас к мысли о том, что именно такая вдумчивая, эмоциональная работа души и делает человека человеком, не позволяя ему очерстветь.
Смысловая связь между приведёнными примерами – дополнение. Первый пример показывает внешнее, поведенческое проявление духовного сопротивления героя войне – сам факт чтения под обстрелами. Второй же пример раскрывает внутреннее содержание этого сопротивления, показывает, какую интенсивную работу мысли и чувства вызывает у Лешки каждая книга. Именно благодаря этому формируется целостный образ личности, которая в нечеловеческих условиях не просто выживает физически, но и упорно сохраняет и развивает свою человеческую сущность. Чтение становится для Лешки актом духовного противостояния разрушению, способом отстоять собственное «я».
Я полностью согласен с позицией В.П. Некрасова. Действительно, истинная культура и внутренняя жизнь способны стать оплотом человеческого достоинства даже в самых страшных обстоятельствах. Подтверждением этому может служить судьба академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва, который в годы заключения на Соловках, в условиях голода, холода и унижений, не только не сломался, но и, по его собственным словам, благодаря интеллектуальному труду и внутренней дисциплине, обрёл ту нравственную основу, которая сделала его впоследствии совестью нации. Как и вымышленный Лешка, реальные люди черпали силы в сокровищнице человеческого духа, чтобы не позволить тьме поглотить свой внутренний свет.
Итак, В.П. Некрасов в своём тексте напоминает нам о великой силе духовного начала в человеке. Война, пытаясь всё низвести до примитивной борьбы за выживание, сталкивается с непреодолимой преградой – личностью, которая находит в книгах, в искусстве, в мысли не уход от реальности, а главное оружие для защиты своей человечности. Такие люди, как Лешка, становятся тем самым «огоньком», который не даёт окончательно погрузиться во мрак, указывая путь к сохранению в себе человека при любых, даже самых жестоких, условиях.
(7)Знакомство наше произошло не сразу — во время третьего или четвёртого моего посещения этого пункта. (8)Я попросил его соединить меня с одной из рот. (9)Он соединил, передал мне трубку, а сам уткнулся в книгу. (10)Я кончил разговаривать. (11)Он, глядя сощуренными глазами на коптящее пламя гильзы, вдруг сказал:
— Пацан ведь, совсем пацан… (12)А туда же со взрослыми…
(13)Я не понял:
— Ты это о ком?
— (14)Да о Петьке…
— (15)Каком Петьке?
— (16)Да о Ростове, — и скосил глаза в сторону книги, — не читали разве? (17)«Война и мир» Эл Толстого… (18)Он так и сказал: «Эл Толстого».
(19)Так началось наше знакомство. (20)Боец, читающий на передовой книгу, сами понимаете, явление, не слишком часто встречающееся. (21)И уже одно это должно было привлечь к нему внимание.
(22)Сначала я думал, что он читает просто так, в минуты затишья, чтобы скоротать время. (23)Оказалось, нет. (24)Он обладал каким-то поразительным умением окунаться в книгу с головой, умением моментально переключаться со своих «огурцов» и «семечек» на смерть Пети Ростова или ещё что-нибудь, никак не более близкое ему сейчас. (25)Всё прочитанное вызывало у него массу различных мыслей, рассуждений, вопросов, иногда просто ставивших меня в тупик.
(26)Я, например, довольно долго пытался убедить его (после того как он прочёл «Изумруд» Куприна), что писатель вправе писать не только о людях, но и о лошадях, и даже от их имени. (27)Он не соглашался:
— Писатель пишет, а ты читаешь и должен верить ему. (28)И веришь. (29)А тут знаешь, что он всё придумал, и тоже веришь. (30)Разве можно так, товарищ лейтенант?
(31)Я пытался доказывать, что можно и даже нужно, но он только пожимал плечами и, чтоб поставить точку в нашем споре (он вообще не любил споров, считая, очевидно, что чем-то обижает меня, не соглашаясь со мной), стал вызывать кого-то в трубку.
(32)Мне очень нравились в Лёшке его независимость, его желание иметь и отстаивать свой собственный взгляд на вещи, его сомнения, которые не всегда могли развеять даже такие авторитеты, как Куприн или Толстой, — о себе я уже не говорю. (33)И всегда ему нужно было точно знать, для чего написан тот или иной рассказ, — он был чуть-чуть моралистом. (34)В то же время он чисто по-детски, эмоционально и непосредственно, переживал всё, преподносимое ему книгами. (35)Когда он прочитал «Попрыгунью», то долго не мог прийти в себя. (36)По-моему, он даже всплакнул немного. (37)Это, правда, не помешало ему тут же посетовать на Чехова, почему он так много внимания уделил «попрыгунье» и так мало — такому хорошему, такому умному, такому замечательному Дымову. (38)Ну хоть бы сказал, над чем он работал…
(39)И всё это происходило в каком-нибудь полукилометре от немцев, в подвале мясокомбината, всегда набитом людьми, усталыми, невыспавшимися, где лежали раненые.
(40)Много лет спустя я с какой-то особой завистью вспоминаю о Лёшке, умевшем с такой лёгкостью абстрагироваться от всего окружающего. (41)«Прочли ли вы то-то или то-то?» — спрашивают тебя. (42)«Какое там… (43)Времени нет… (44)Давно собираюсь, да всё как-то руки не доходят». (45)А он сидел себе, поджавши ногу, и читал.
(46)Где-нибудь в сети обнаружится порыв — загнёт страницу, побежит, починит, вернётся и опять глаза в книгу. (47)И в тяжёлой нашей фронтовой жизни Лёшка стал для меня каким-то просветом, огоньком, на который я всегда с радостью забегал.
(По В. П. Некрасову*)
*Виктор Платонович Некрасов (1911—1987) — советский писатель, сценарист, драматург, участник Великой Отечественной войны.