(1) Брестская крепость 22 июня…
(2) Двадцать девять лет назад началась война…
(3) С годами подробности больших событий постепенно теряются.
(4) Память хранит только узловые драматические моменты.
(5) Заговорите о нашествии Наполеона – и сразу вспомнятся Бородино, пожар Москвы, Смоленская дорога.
(6) От последней войны не забудутся сражение под Москвой, Сталинград, Севастополь, ленинградская блокада, Курская дуга, Берлин.
(7) И это – 22-е число в июне…
(8) Под обвалами Брестской крепости найден будильник.
(9) Ему не суждено было прозвенеть утром 22 июня.
(10) Помятые взрывом стрелки остановились в четыре часа.
(11) За пятнадцать минут до этого немецким репортером сделана фотография: офицеры штаба Гудериана в ожидательных позах возле границы.
(12) Светает.
(13) Пятнадцать минут до начала войны…
(14) Гудериан вспоминал потом: «Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях.
(15) Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов…» Первую минуту нашествия видели не спавшие пограничники.
(16) Из них мало кто уцелел.
(17) Уцелевшие рассказали: «Впереди, за пограничной чертой, на западном крае чуть светлевшего неба, среди звезд, вдруг появились красные и зеленые огоньки.
(18) Они усеяли собой весь горизонт.
(19) С их появлением оттуда, с запада, донесся рокот множества моторов.
(20) Сотни самолетов с зажженными бортовыми огнями стремительно пересекли границу».
(21) А в это время в Брестской крепости у чьей-то кровати мирно двигались стрелки будильника…
(22) Что было потом с крепостью, никто не мог рассказать.
(23) И только случайно во время войны из захваченных документов немецкого штаба стало известно: «Русские и Брест-Литовские боролись исключительно упорно, настойчиво, они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к борьбе».
(24) И более позднее свидетельство немецкого генерала: «Там мы узнали, что значит сражаться по русскому способу».
(25) Заметим, речь идет не о Сталинграде, не о Курской дуге и Севастополе.
(26) Речь идет о самой первой минуте, о первых неделях войны…
(27) На снимках Брестской крепости мы видим обычно лишь малую центральную часть ее.
(28) Мысленно надо продолжить и замкнуть кольцом двухэтажный кирпичный пояс казарм.
(29) Разрушенная церковь-клуб стоит в центре почти двухкилометрового кольца цитадели.
(30) Сегодня кольцо во многих местах разорвано.
(31) До сорок первого года оно было сплошным, с тремя воротами.
(32) Крепость окружена водой двух сливающихся в этом месте рек: Западного Буга и Мухавца.
(33) На двух островах, прилежащих к острову-цитадели, – продолжение крепости: валы, мощные укрепления, обводные каналы.
(34) Когда-то здесь стоял город Брест.
(35) Его перенесли в сторону и на этом очень выгодном для обороны месте поставили крепость.
(36) Прошло сто тридцать лет со дня окончания громадного по тем временам строительства.
(37) Крепость со множеством укреплений, валов, казематов и подземных каменных сооружений была неприступной, пока существовали гладкоствольные пушки.
(38) Постепенно крепость теряла неуязвимость.
(39) С появлением авиации и тяжелых фугасных снарядов крепость перестала быть крепостью в старом понимании слова и была местом расположения армейского гарнизона.
(40) Стоит крепость на самой границе.
(41) Лента воды отделяет ее от зарослей, в которых немцы в канун вторжения накапливали артиллерию, пехоту и средства для переправы.
(42) Нельзя сказать, чтобы с нашего берега этого не заметили.
(43) Кое-кто из командиров открыто говорил о близости войны.
(44) Но из Центра приходил неизменный приказ: «Сохранять спокойствие, усилить наблюдение» – Москва хотела всеми силами оттянуть роковой день, не дать повода к нападению. 21 июня в Брестской крепости были пойманы переодетые в красноармейскую форму диверсанты.
(45) Позже оказалось: в крепость проникло большое число диверсантов.
(46) В ночь на 22 июня они резали электрические провода, занимали выгодные позиции для стрельбы… «22 июня под утро я поднялась покормить годовалую девочку.
(47) Тронули выключатель – лампочка не зажглась.
(48) Я прилегла – и вдруг гром, свет, рама упала на пол…
(49) Муж, схватив портупею с наганом, успел только поцеловать меня и сказать: «В подвал!
(50) Детей держи возле себя.
(51) Война…» Больше я его не увидела…» Этот маленький эпизод первой минуты войны я записал со слов Лидии Михайловны Крупиной, приехавшей из Магадана «навестить места 41-го года».
(52) Считаное число людей осталось в живых из тех, кто был участником или свидетелем героической драмы.
(53) По их рассказам, по найденным в развалинах останкам, оружию и документам прояснилась после войны картина многодневной схватки на берегах Буга и Мухавца.
(54) Глядя на снимок, мы можем представить сейчас место, где на резиновых лодках после артиллерийской бомбежки переправились немцы.
(55) Они ворвались в ворота цитадели.
(56) Сразу же захватили ставшую теперь руинами церковь-клуб.
(57) Отсюда удобно было держать под обстрелом двор цитадели.
(58) Отсюда гитлеровцы вели по радио управление артиллерийским огнем.
(59) И казалось – все!
(60) К половине дня, как намечалось планами, крепость падет.
(61) Но после первых минут замешательства крепость вдруг ощетинилась огнем и штыковыми ударами.
(62) И все пошло не так, как наступавшие предполагали.
(63) Пришлось отказаться от лобовой атаки и начать осаду.
(64) Фронт ушел далеко на восток, а тут, возле самой границы, били тяжелые, полуметрового калибра пушки.
(65) Самолеты бросали двухтонные бомбы, в перерывах между бомбежками вкрадчивый голос из репродуктора уговаривал сдаться.
(66) Но как только все утихало и поднимались немецкие автоматчики, крепость давала бой.
(67) Силы были неравными.
(68) Против самолетов, против танков и тяжелых орудий у осажденных были только винтовки и пулеметы.
(69) Кое-где не хватало даже винтовок.
(70) Люди не знали, как сложилась война.
(71) Окруженные со всех сторон, первые два дня они ждали помощи.
(72) Радисты беспрерывно посылали в эфир позывные, пока не кончилось питание в батареях.
(73) Потом стало ясно: смерть придется встречать в этих стенах.
(74) Было несколько попыток прорваться.
(75) Возвращались, оставляя убитых товарищей.
(76) Так день, и два, и три…
(77) Есть кадры немецкой хроники: дым, обвалы, обезумевшая белая лошадь в дыму и тени автоматчиков.
(78) Немцы несли большие потери.
(79) Эта «крупная остановка» на фоне победного наступления по всем фронтам их раздражала.
(80) И с каждым днем все тяжелее становились удары снарядов и бомб.
(81) Все меньше защитников оставалось в крепости.
(82) Тут вместе с ними были дети и женщины, тут же умирали раненые.
(83) Кончились патроны.
(84) Не было пищи, не было воды.
(85) Вода текла от стен в десяти метрах, но добыть ее было нельзя.
(86) Смельчаков, ночью рискнувших ползти к берегу с котелками, сейчас же настигали пули.
(87) Пробовали рыть в казематах колодцы, на веревках бросали в реку простыни, подтянув назад, выжимали из них в котелок грязную жижу.
(88) Из-за гари, пыли и трупного смрада невозможно было дышать.
(89) Но как только немецкие автоматчики поднимались, обреченная крепость открывала огонь.
(90) Уже пал Минск. 16 июля немцы вошли в горящий Смоленск, а крепость продолжала бороться.
(91) В десятки раз превосходящие силы немцев расчленили оборонявшихся, но не могли их сломить.
(92) К бойницам и амбразурам подвели огнеметы.
(93) Нельзя без содрогания думать о том, что было в подземных казематах.
(94) Кирпич от огня и тот плавился и застывал черными сосульками.
(95) Крепость истекала кровью, но не сдавалась.
(96) До двадцатых чисел июля в крепости не стихали взрывы гранат и выстрелы.
(97) Кое-где огонь вели уже одиночки, оставлявшие для себя последний патрон.
(98) На стенах спустя три года мы прочитали последние слова, обращенные к нам: «Я умираю, но не сдаюсь!
(99) Прощай, Родина. 20/VII-41».
(100) Это было только начало войны.
(101) Никакой памятник не может сообщить человеку большего волнения, чем изуродованные взрывами, изъеденные пулями и осколками, опаленные красные кирпичи крепости.
(102) Стена цитадели местами исчезла, местами проломлена.
(103) Приходящему сюда покажут, где было зарыто знамя полка, где у стены был расстрелян немцами комиссар Фомин, покажут похожий на огромную подкову героический Восточный форт, которым командовал человек удивительной воли и мужества – майор, ныне Герой Советского Союза Петр Гаврилов.
(104) Стоят в центре крепости величественные руины церкви-клуба.
(105) Камни и кирпичи поросли березками и бурьяном.
(106) Гулкий и жутковатый холод идет из подвалов.
(107) После сильных дождей то в одном, то в другом месте вдруг оказываются позеленевшие патроны, белые кости, оружие…
(108) Из семи тысяч стоявших тут насмерть в живых осталось немногим больше трехсот человек.
(109) Все они после войны побывали в крепости.
(110) Встречались и узнавали друг друга.
(111) Видавшие эти встречи рассказывают: седые, немолодые теперь уже люди, обнявшись, рыдали и становились на колени около опаленных стен…
(112) В крепости каждый год бывает полмиллиона людей.
(113) Тут проводятся слеты и встречи.
(114) Но мы все еще недостаточно хорошо поняли, как велика цена этих красных развалин.
(115) Они нам дороже любого мраморного дворца.
(116) Тут не надо наводить лоск, делать дорожки и цветочные клумбы.
(117) Но надо, не скупясь на затраты, бережно сохранить эти стены.
(118) И они будут вечно служить делу, во имя которого люди умерли тут летом 41-го года.
По Пескову В.