Текст: 1)В привокзальном сквере лежали и сидели лишенцы – лишенные прав.
(2) Большей частью это раскулаченные мужики из-под Тулы, Воронежа, Курска, Орла, со всей Украины.
(3) Истощенных - кожа и кости - у нас стали звать шкилетниками, больных водянкой – слонами.
(4) Вместе с другими ребятами я был свидетелем нечаянного разговора Дыбакова с одним шкилетником.
(5) Дыбаков - первый секретарь партии в нашем районе, высокий, в полувоенном кителе с рублено прямыми плечами, в пенсне на тонком горбатом носу.
(6) Ходил он, заложив руки за спину, выгнувшись, выставив грудь, украшенную накладными карманами.
(7) В клубе железнодорожников проходила какая-то районная конференция.
(8) Все руководство района во главе с Дыбаковым направлялось в клуб по усыпанной толченым кирпичом дорожке.
(9) Мы, ребятишки, за неимением других зрелищ тоже сопровождали Дыбакова.
(10) Неожиданно он остановился.
(11) Поперек дорожки, под его хромовыми сапогами, лежал оборванец – костяк в изношенной, слишком просторной коже.
(12) Он лежал на толченом кирпиче, положив коричневый череп на грязные костяшки рук, глядел снизу вверх, как глядят все умирающие с голоду – с кроткой скорбью в неестественно громадных глазах.
(13) Дыбаков переступил с каблука на каблук, хрустнул насыпной дорожкой, хотел было уже обогнуть случайные мощи, как вдруг эти мощи разжали кожистые губы, сверкнули крупными зубами, сипяще и внятно произнесли:
—
(14) Поговорим, начальник.
(15) Обвалилась тишина.
—
(16) Аль боишься меня, начальник?
(17) Из-за спины Дыбакова вынырнул, райкомовский работник товарищ Губанов, как всегда с незастегивающимся портфелем под мышкой:
—
(18) Мал-чать!
(19) Мал-чать!..
(20) Лежащий кротко глядел на него снизу вверх и жутко скалил зубы.
(21) Дыбаков движением руки отмахнул в сторону товарища Губанова.
—
(22) Поговорим.
(23) Спрашивай – отвечу.
—
(24) Перед смертью скажи... за что... за что меня?..
(25) Неужель всерьез за то, что две лошади имел? – шелестящий голос.
—
(26) За это, – спокойно и холодно ответил Дыбаков.
—
(27) И признаешься!
(28) Ну-у, заверюга...
—
(29) Мал-чать! – подскочил опять товарищ Губанов.
(30) И снова Дыбаков небрежно отмахнул его в сторону.
—
(31) Дал бы ты рабочему хлеб за чугун?
—
(32) Что мне ваш чугун, с кашей есть?
—
(33) То-то и оно, а вот колхозу он нужен, колхоз готов за чугун рабочих кормить.
(34) Хотел ты идти в колхоз?
(35) Только честно!
—
(36) Не хотел.
—
(37) Почему?
—
(38) Всяк за свою свободушку стоит.
—
(29) Да не свободушка причина, а лошади.
(30) Лошадей тебе своих жаль.
(31) Кормил, холил - и вдруг отдай.
(32) Собственности своей жаль!
(33) Разве не так?
(34) Доходяга помолчал, помигал скорбно и, казалось, даже готов был согласиться.
—
(35) Отыми лошадей, начальник, и остановись.
(36) Зачем же еще и живота лишать? – сказал он.
—
(37) А ты простишь нам, если мы отымем?
(38) Ты за спиной нож на нас точить не станешь?
(39) Честно!
—
(40) Кто знает.
—
(41) Вот и мы не знаем.
(42) Как бы ты с нами поступил, если б чувствовал - мы на тебя нож острый готовим?..
(43) Молчишь?..
(44) Сказать нечего?..
(45) Тогда до свидания.
(46) Дыбаков перешагнул через тощие, как палки, ноги собеседника, двинулся дальше, заложив руки за спину, выставив грудь с накладными карманами.
(47) За ним, брезгливо обогнув доходягу, двинулись и остальные.
(48) Он лежал перед нами, мальчишками, – плоский костяк и тряпье, череп на кирпичной крошке, череп, хранящий человеческое выражение покорности, усталости и, пожалуй, задумчивости.
(49) Он лежал, а мы осуждающе его разглядывали.
(50) Две лошади имел, кровопиец!
(51) Ради этих лошадей стал бы точить нож на нас.
(52) "Если враг не сдается..."
(53) Здорово же его отделал Дыбаков.
(54) И все-таки было жаль злого врага.
(55) Наверное, не только мне.
(56) Никто из ребятишек не заплясал над ним, не стал дразнить.
(Тендряков Владимир Федорович, русский советский писатель)