(1)В привокзальном сквере лежали и сидели лишенцы – лишенные прав.
(2)Большей частью это раскулаченные мужики из-под Тулы, Воронежа, Курска, Орла, со всей Украины. (3)Истощенных - кожа и кости - у нас стали звать шкилетниками, больных водянкой – слонами.
(4)Вместе с другими ребятами я был свидетелем нечаянного разговора Дыбакова с одним шкилетником.
(5)Дыбаков - первый секретарь партии в нашем районе, высокий, в полувоенном кителе с рублено прямыми плечами, в пенсне на тонком горбатом носу. (6)Ходил он, заложив руки за спину, выгнувшись, выставив грудь, украшенную накладными карманами.
(7)В клубе железнодорожников проходила какая-то районная конференция. (8)Все руководство района во главе с Дыбаковым направлялось в клуб по усыпанной толченым кирпичом дорожке. (9)Мы, ребятишки, за неимением других зрелищ тоже сопровождали Дыбакова.
(10)Неожиданно он остановился. (11)Поперек дорожки, под его хромовыми сапогами, лежал оборванец – костяк в изношенной, слишком просторной коже. (12)Он лежал на толченом кирпиче, положив коричневый череп на грязные костяшки рук, глядел снизу вверх, как глядят все умирающие с голоду – с кроткой скорбью в неестественно громадных глазах.
(13)Дыбаков переступил с каблука на каблук, хрустнул насыпной дорожкой, хотел было уже обогнуть случайные мощи, как вдруг эти мощи разжали кожистые губы, сверкнули крупными зубами, сипяще и внятно произнесли:
— (14)Поговорим, начальник.
(15)Обвалилась тишина.
— (16)Аль боишься меня, начальник?
(17)Из-за спины Дыбакова вынырнул, райкомовский работник товарищ Губанов, как всегда с незастегивающимся портфелем под мышкой:
— (18)Мал-чать! (19)Мал-чать!..
(20)Лежащий кротко глядел на него снизу вверх и жутко скалил зубы. (21)Дыбаков движением руки отмахнул в сторону товарища Губанова.
— (22)Поговорим. (23)Спрашивай – отвечу.
— (24)Перед смертью скажи... за что... за что меня?.. (25)Неужель всерьез за то, что две лошади имел? – шелестящий голос.
— (26)За это, – спокойно и холодно ответил Дыбаков.
— (27)И признаешься! (28)Ну-у, заверюга...
— (29)Мал-чать! – подскочил опять товарищ Губанов.
(30)И снова Дыбаков небрежно отмахнул его в сторону.
— (31)Дал бы ты рабочему хлеб за чугун?
— (32)Что мне ваш чугун, с кашей есть?
— (33)То-то и оно, а вот колхозу он нужен, колхоз готов за чугун рабочих кормить. (34)Хотел ты идти в колхоз? (35)Только честно!
— (36)Не хотел.
— (37)Почему?
— (38)Всяк за свою свободушку стоит.
— (29)Да не свободушка причина, а лошади. (30)Лошадей тебе своих жаль. (31)Кормил, холил - и вдруг отдай. (32)Собственности своей жаль! (33)Разве не так?
(34)Доходяга помолчал, помигал скорбно и, казалось, даже готов был согласиться.
— (35)Отыми лошадей, начальник, и остановись. (36)Зачем же еще и живота лишать? – сказал он.
— (37)А ты простишь нам, если мы отымем? (38)Ты за спиной нож на нас точить не станешь? (39)Честно!
— (40)Кто знает.
— (41)Вот и мы не знаем. (42)Как бы ты с нами поступил, если б чувствовал - мы на тебя нож острый готовим?.. (43)Молчишь?.. (44)Сказать нечего?.. (45)Тогда до свидания.
(46)Дыбаков перешагнул через тощие, как палки, ноги собеседника, двинулся дальше, заложив руки за спину, выставив грудь с накладными карманами. (47)За ним, брезгливо обогнув доходягу, двинулись и остальные.
(48)Он лежал перед нами, мальчишками, – плоский костяк и тряпье, череп на кирпичной крошке, череп, хранящий человеческое выражение покорности, усталости и, пожалуй, задумчивости. (49)Он лежал, а мы осуждающе его разглядывали. (50)Две лошади имел, кровопиец! (51)Ради этих лошадей стал бы точить нож на нас. (52)"Если враг не сдается..." (53)Здорово же его отделал Дыбаков.
(54)И все-таки было жаль злого врага. (55)Наверное, не только мне. (56)Никто из ребятишек не заплясал над ним, не стал дразнить.
(По В.Ф. Тендрякову*)
* Владимир Фёдорович Тендряков (1923–1984) — русский советский писатель, известный своими произведениями о советской деревне и о моральных проблемах.