В привокзальном сквере лежали и сидели лишенцы – лишенные прав. Этот эпизод из рассказа Владимира Тендрякова заставляет задуматься над сложным нравственным вопросом: нужно ли проявлять милосердие к тому, кого считаешь врагом? Автор, описывая встречу партийного руководителя Дыбакова с умирающим от голода крестьянином, раскрывает трагическое противоречие между идеологической непримиримостью и естественным человеческим состраданием.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. В центре внимания — диалог между первым секретарём райкома Дыбаковым и «шкилетником» — истощённым мужиком, лежащим поперёк дорожки. На просьбу умирающего «Перед смертью скажи... за что... за что меня?.. Неужель всерьез за то, что две лошади имел?» Дыбаков отвечает спокойно и холодно: «За это». Он объясняет свою логику: крестьянин не хотел идти в колхоз, жалел свою собственность, а значит, мог бы «за спиной нож точить». Дыбаков перешагивает через тощие ноги собеседника и уходит. Этот пример-иллюстрация показывает позицию официальной власти: враг должен быть уничтожен, милосердие к нему расценивается как слабость и предательство. Дыбаков не просто отказывает в жалости — он рационально обосновывает свою жестокость, полагая, что классовый враг не заслуживает снисхождения. Пояснение к этому примеру: автор демонстрирует, как идеология подавляет в человеке естественное чувство сострадания, превращая его в бездушный механизм.
Второй пример-иллюстрация контрастирует с первым. После ухода Дыбакова мальчишки, которые были свидетелями сцены, остаются один на один с умирающим врагом. Автор пишет: «И все-таки было жаль злого врага. Наверное, не только мне. Никто из ребятишек не заплясал над ним, не стал дразнить». Эти строки — ключ к авторской позиции. Несмотря на то что дети слышали разговор и, казалось бы, должны были презирать «кулака», они не могут заглушить в себе жалость. Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что милосердие — естественное человеческое чувство, которое пробивается даже сквозь идеологическую обработку. Пояснение: автор показывает, что настоящая человечность проявляется не в следовании догмам, а в способности пожалеть даже того, кого общество называет врагом.
Смысловая связь между этими примерами — противопоставление. В первом случае мы видим показное, декларируемое отсутствие милосердия со стороны взрослого, облечённого властью человека. Дыбаков демонстрирует твёрдость и «правильную» классовую позицию. Во втором случае — спонтанное, неосознанное проявление жалости со стороны детей, ещё не утративших душевной чистоты. Благодаря этому противопоставлению автор подводит читателя к мысли: милосердие не должно зависеть от того, кто перед тобой — друг или враг. Оно либо есть, либо его нет, и его отсутствие разрушает человечность.
Позиция автора по указанной проблеме сформулирована в самом финале: даже к «злому врагу» можно и нужно испытывать жалость, ибо это естественное чувство, которое нельзя полностью искоренить. Тендряков не призывает к всепрощению, но утверждает, что отказ от милосердия ради идеи — путь к духовной смерти.
Я согласен с этой точкой зрения. Действительно, человек, который не способен на сострадание даже к своему противнику, теряет часть своей человечности. Примером из жизни может служить поведение врачей, которые лечат раненых солдат противника во время войны. Несмотря на ненависть к врагу, профессиональный долг и милосердие берут верх. Так, в годы Великой Отечественной войны советские медики оказывали помощь пленным немцам, понимая, что перед ними в первую очередь страдающий человек. Это не означало предательства Родины, но свидетельствовало о высоком нравственном уровне.
Итак, Владимир Тендряков в своём рассказе поднимает проблему, которая остаётся актуальной во все времена: нужна ли жалость к врагу? Ответ автора однозначен: милосердие — основа человечности, и оно не должно зависеть от политических ярлыков. Только сохранив в себе способность сострадать даже тем, кого мы считаем врагами, мы остаёмся людьми.
(2)Большей частью это раскулаченные мужики из-под Тулы, Воронежа, Курска, Орла, со всей Украины. (3)Истощенных - кожа и кости - у нас стали звать шкилетниками, больных водянкой – слонами.
(4)Вместе с другими ребятами я был свидетелем нечаянного разговора Дыбакова с одним шкилетником.
(5)Дыбаков - первый секретарь партии в нашем районе, высокий, в полувоенном кителе с рублено прямыми плечами, в пенсне на тонком горбатом носу. (6)Ходил он, заложив руки за спину, выгнувшись, выставив грудь, украшенную накладными карманами.
(7)В клубе железнодорожников проходила какая-то районная конференция. (8)Все руководство района во главе с Дыбаковым направлялось в клуб по усыпанной толченым кирпичом дорожке. (9)Мы, ребятишки, за неимением других зрелищ тоже сопровождали Дыбакова.
(10)Неожиданно он остановился. (11)Поперек дорожки, под его хромовыми сапогами, лежал оборванец – костяк в изношенной, слишком просторной коже. (12)Он лежал на толченом кирпиче, положив коричневый череп на грязные костяшки рук, глядел снизу вверх, как глядят все умирающие с голоду – с кроткой скорбью в неестественно громадных глазах.
(13)Дыбаков переступил с каблука на каблук, хрустнул насыпной дорожкой, хотел было уже обогнуть случайные мощи, как вдруг эти мощи разжали кожистые губы, сверкнули крупными зубами, сипяще и внятно произнесли:
— (14)Поговорим, начальник.
(15)Обвалилась тишина.
— (16)Аль боишься меня, начальник?
(17)Из-за спины Дыбакова вынырнул, райкомовский работник товарищ Губанов, как всегда с незастегивающимся портфелем под мышкой:
— (18)Мал-чать! (19)Мал-чать!..
(20)Лежащий кротко глядел на него снизу вверх и жутко скалил зубы. (21)Дыбаков движением руки отмахнул в сторону товарища Губанова.
— (22)Поговорим. (23)Спрашивай – отвечу.
— (24)Перед смертью скажи... за что... за что меня?.. (25)Неужель всерьез за то, что две лошади имел? – шелестящий голос.
— (26)За это, – спокойно и холодно ответил Дыбаков.
— (27)И признаешься! (28)Ну-у, заверюга...
— (29)Мал-чать! – подскочил опять товарищ Губанов.
(30)И снова Дыбаков небрежно отмахнул его в сторону.
— (31)Дал бы ты рабочему хлеб за чугун?
— (32)Что мне ваш чугун, с кашей есть?
— (33)То-то и оно, а вот колхозу он нужен, колхоз готов за чугун рабочих кормить. (34)Хотел ты идти в колхоз? (35)Только честно!
— (36)Не хотел.
— (37)Почему?
— (38)Всяк за свою свободушку стоит.
— (29)Да не свободушка причина, а лошади. (30)Лошадей тебе своих жаль. (31)Кормил, холил - и вдруг отдай. (32)Собственности своей жаль! (33)Разве не так?
(34)Доходяга помолчал, помигал скорбно и, казалось, даже готов был согласиться.
— (35)Отыми лошадей, начальник, и остановись. (36)Зачем же еще и живота лишать? – сказал он.
— (37)А ты простишь нам, если мы отымем? (38)Ты за спиной нож на нас точить не станешь? (39)Честно!
— (40)Кто знает.
— (41)Вот и мы не знаем. (42)Как бы ты с нами поступил, если б чувствовал - мы на тебя нож острый готовим?.. (43)Молчишь?.. (44)Сказать нечего?.. (45)Тогда до свидания.
(46)Дыбаков перешагнул через тощие, как палки, ноги собеседника, двинулся дальше, заложив руки за спину, выставив грудь с накладными карманами. (47)За ним, брезгливо обогнув доходягу, двинулись и остальные.
(48)Он лежал перед нами, мальчишками, – плоский костяк и тряпье, череп на кирпичной крошке, череп, хранящий человеческое выражение покорности, усталости и, пожалуй, задумчивости. (49)Он лежал, а мы осуждающе его разглядывали. (50)Две лошади имел, кровопиец! (51)Ради этих лошадей стал бы точить нож на нас. (52)"Если враг не сдается..." (53)Здорово же его отделал Дыбаков.
(54)И все-таки было жаль злого врага. (55)Наверное, не только мне. (56)Никто из ребятишек не заплясал над ним, не стал дразнить.
(По В.Ф. Тендрякову*)
* Владимир Фёдорович Тендряков (1923–1984) — русский советский писатель, известный своими произведениями о советской деревне и о моральных проблемах.