Текст: В хуторе стали поговаривать о Кошевом и Дуняшке. Одна из баб, встретив как-то Дуняшку на пристани, спросила с откровенной издевкой: «Аль наняли

Текст: В хуторе стали поговаривать о Кошевом и Дуняшке. Одна из баб, встретив как-то Дуняшку на пристани, спросила с откровенной издевкой: «Аль наняли Михаила в работники? Что-то он у вас с базу не выводится...»
Ильинична на все уговоры дочери упорно твердила: «Хоть не проси, не отдам тебя за него! Нету вам моего благословения!» И только когда Дуняшка заявила, что уйдет к Кошевому, и тут же стала собирать свои наряды, — Ильинична изменила решение.
Опамятуйся! — испуганно воскликнула она. — Что ж я одна с детишками буду делать?
Пропадать нам?
- Как знаете, маманя, а я посмешищем в хуторе не хочу быть, — тихо проговорила Дуняшка. продолжая выкидывать из сундука девичью свою справу.
Ильинична долго беззвучно шевелила губами, потом, тяжело передвигая ноги, пошла в передний угол.
- Ну, что ж, д?чушка... - прошептала она, снимая икону, — раз уж ты так надумала, господь с тобой, иди...
Дуняшка проворно опустилась на колени. Ильинична благословила ее, сказала дрогнувшим голосом:
- Этой иконой меня покойница мать благословляла... Ох, поглядел бы на тебя зараз отец...
Помнишь, что говорил он о твоем суженом? Видит бог, как тяжело мне... — и, молча повернувшись, вышла в сени.
Как ни старался Мишка, как ни уговаривал невесту отказаться от венчания, — упрямая девка стояла на своем. Пришлось Мишке скрепя сердце согласиться. Мысленно проклиная все на свете, он готовился к венчанию так, как будто собирался идти на казнь. Ночью поп Виссарион потихоньку окрутил их в пустой церкви. После обряда он поздравил молодых, назидательно сказал:
— Вот, молодой советский товарищ, как бывает в жизни: в прошлом году вы собственноручно сожгли мой дом, так сказать — предали его огню, а сегодня мне пришлось вас венчать... Не плюй, говорят, в колодец, ибо он может пригодиться. Но все же я рад, душевно рад, что вы опомнились и обрели дорогу к церкви Христовой.
Этого уже вынести Мишка не смог. Он молчал в церкви все время, стыдясь своей бесхарактерности и негодуя на себя, но тут яростно скосился на злопамятного попа, шепотом. чтобы не слышала Дуняшка, ответил:
- Жалко, что убег ты тогда из хутора, а то бы я тебя, черт долгогривый, вместе с домом спалил!
Понятно тебе, ну?
Ошалевший от неожиданности поп, часто моргая, уставился на Мишку, а тот дернул свою молодую жену за рукав, строго сказал: «Пойдем!» - и, громко топая армейскими сапогами, пошел к выходу.