Текст:
(1) Петергоф!
(2) Как больно мне сегодня не только произносить, но даже выписывать на бумаге это слово.
(3) Это город, где прошло в эти страшные и суровые фронтовые дни.
моё раннее детство, город, который снится мне во сне - даже сейчас,
(4) Рука у меня дрожит.
(5) Не от холода, а потому, что и должен сейчас написать: «В Петергофе немцы».
(6) На днях я видел снимок, доставленный «оттуда».
(7) Руины дворца.
(8) Нагромождение битого камия, обломки мраморных статуй, терракотовых ваз, лестничных ступеней.
(9) И - голое место там, где стояла золотая фигура Самсона.
(10) Его распилили на части и увезли в Германию.
(11) Кто-то мне говорил, что видел, кажется в «Альгемейне цейтун», напечатаную там фотографию: «Самсон в Потсдаме».
(12) Я не могу думать об этом спокойно.
(13) Когда я сейчас пишу это, мне кажется, что меня бьют по щекам.
(14) Многие ли знают, что Самсон - это Пётр?
(15) Что это не только библейский сюжет, но и политическая аллегория, памятник нашей воинской славы?
(16) В старинных описях парковых достопримечательностей про группу «Самсон» сказано: «Великий Пётр, раздирающий пасть свейскому льву».
(17) Недавно я читал в воспоминаниях генерала Брусилова о том, как за несколько месяцев до Первой мировой войны на каком-то немецком курорте он и жена его были свидетелями дикой шовинистической и русофобской мистерии, разыгранной курортными властями, отчасти, по-видимому, с развлекательной, а отчасти с воспитательной целью.
(18) На центральной площади этого бадена с немецкой тщательностью и дотошностью был выстроен в миниатюре московский Кремль со всеми его зданиями, башнями и куполами.
(19) Вечером, в назначенный час, на площади собралась публика, и под звуки духовой музыки Кремль был взорван.
(20) Фанерные здания и фольговые купола церквей трещали, объятые пламенем, а на площади бесновалась толпа, гремело тупорылое готское «хох!».
(21) В воздух летели тросточки и котелки, а в пламя игрушечного пожара - камни, плевки, бутылки и прочее, что могло пригодиться для выражения немецкого обывательского патриотизма.
(22) Это было в четырнадцатом году, в идиллические кайзеровские времена...
(23) Надо знать немцев, воспитанных в нацистской школе, вребен представить себе, какие мистерии, какие вакханалии разыгры-166
ваются сейчас в Потсдаме, в этом унылом казарменном «немецком
(24) На днях я видел на улице, как совсем крохотный мальчик, бледный, заморенный и продрогший, шёл рядом с высокой, бледной худой и заморенной старухой, пугался у неё в ногах, дергал её за подот и со слезами в голосе канючил:
- Бабка, хлеба хочу!
(25) Старуха отмахивалась и отмалчивалась, а потом вдруг, не замедляя шага, улыбнулась и, не глядя на мальчика, сказала:
- Терпи, казак!..
(26) Я знаю, мы умеем терпеть, умеем шутить, умеем с улыбкой переносить самые тяжкие страдания.
(27) Но с одними этими качествами далеко не уедешь.
(28) Недостаточно также проникнуться мудростью восточного поэта и сказать.
- Ну что ж, сегодня он в седле, а завтра седло на нём.
(29) Так будет, конечно.
(30) Я, как и большинство моих соотечественников, ни на секунду не сомневаюсь, что рано или поздно под седлом окажется тот, кто в диком каннибальском упоении празднует сегодня минутную победу.
(31) Но ведь это должно случиться рано, а не поздно.
(32) Мы должны предъявить счёт - вовремя, пока ещё не высохла кровь, которой он написан, пока жив ещё этот мальчик, которому суждено стать атаманом.