Текст: Студент Орлов, высокий и невозмутимый, ухаживал за моей сестрой Верой. Он приезжал к нам на дачу на сверкающем велосипеде, который становился у веранды, прислоненный к стене и нависая над нашим скромным цветником. Я, мальчик в том возрасте, когда перед словами сглатываешь комок в горле, следил за ним из укромного уголка сада. Он был существом иного порядка — взрослым, уверенным, владельцем этого диковинного механизма. Я видел, как он, не замечая меня, снимал со щиколоток блестящие зажимы, похожие на беззвучные шпоры, и бросал их на деревянный стол, а сам смотрел вдаль, на синюю полоску моря.
Однажды, пытаясь привлечь его внимание, я выпалил: «Блерио перелетел через Ламанш». «Перелетел», — равнодушно бросил он в ответ. Я покраснел, чувствуя, как стыд заливает мое лицо. Мне отчаянно хотелось говорить только о велосипеде, но я понимал, что это неприлично. В отцовских словах «Гусь твой Сева» была горькая правда. Что я значил по сравнению с ним? Он владел велосипедом.
Собрав всю свою дерзость, я подошел и лицемерно попросил: «Всеволод Васильевич, разрешите мне покататься. Я проеду осторожно». «Можно!» — разрешил он. Сердце мое заколотилось. Я достал из кожаной сумки под седлом французский ключ, ослабил винт и опустил седло. Как же прохладно были фибровые ручки руля! Я повел машину по ступенькам в сад — она подпрыгивала, звенела, кивала мне фонарем. На раме вспыхнула зеленая марка фирмы. Я поехал.
Хруст гравия, бегущая под колесом шина, одинокая гайка на дороге — так для меня начиналось великое путешествие. Но счастье было недолгим. В глаз мне попала мушка. Пространство было так громадно, а движение так быстро — и надо же было нашему с ней пути столкнуться в моем маленьком глазу! Я зажмурился, едва удерживая руль, пытался поднять веко... В итоге я тормознул, слез, и пока машина лежала на земле, а педаль все еще вращалась, я раскрыл глаз пальцами.
Я снова поехал. Бег велосипеда сопровождался ровным звуком, похожим на жарение на сковороде. И вот на полном ходу слетела передаточная цепь. Я заметил это слишком поздно. Она лежала на пыльной дороге, а вдали, позлащенные солнцем, убегали три незнакомых мальчика. Я все понял: они нашли и забрали ее. Катастрофа была неминуема.
Вернуться домой я не мог. В отчаянии я побрел к даче Гурфинкелей, надеясь, что мой одноклассник Гриша поможет, а его отец, знаменитый профессор, сжалится над мной, малокровным плачущим мальчиком. Но их не было дома.
Возле лавки с прохладительными напитками собралась толпа. И сквозь шум я услышал спасительное, как гром с небес, слово — «Уточкин». Там стоял грязный, блестящий маслом автомобиль, из которого что-то капало и шипело. Толпа расступилась, и из машины вышел он — великий гонщик. Когда заводили мотор, он начинал стрелять, как пушка, земля тряслась, поднимался вихрь. От неожиданности я упал вместе с велосипедом. Уточкин сам поднял меня.
И тогда в этом хаосе произошла тихая, сентиментальная сцена: я, захлебываясь, ухватил его руку в перчатке с раструбом и выложил всю свою историю — о студенте, о велосипеде, о катастрофе с цепью. Мой велосипед водрузили поперек автомобиля, и мы поехали — пятеро в машине, включая меня.
В тот миг я чувствовал себя нахален, высокомерен и жесток. Я мчался наказывать маму, папу, Веру, студента... Если бы они сейчас умирали у меня на глазах, я бы со смехом воскликнул: «Смотрите, Уточкин! Ха-ха-ха! Они умирают... А у нас — цилиндры, бензин, протекторы! Мы — мужчины!»
Мы остановились у калитки. Уточкин шел впереди, а мы с велосипедом бежали сзади. Студент Орлов и великий гонщик встретились лицом к лицу. Окружающие ничего не понимали.
«Нельзя обижать ребенка, — сказал Уточкин, заикаясь и морщась. — Будьте добры, отдайте ему передачу».
Все закончилось тем, что автомобиль отпрыгнул от дачи, а студент Орлов, багровый от ярости, кричал вслед улетающей буре: «Шарлатан! Сумасшедший!»
Текст ЕГЭ