(1)Военные отвоевались и ехали по домам как придётся: на крышах вагонов, на машинах, в спецэшелонах, на лошадях. (2)Доконали солдаты врага и норовили как можно скорее попасть домой. (3)Шёл август. (4)А День Победы я встретил на госпитальной койке. (5)Но до сих пор мне снился фронт, до сих пор меня всё ещё мотало, вертело огромным колесом, и война для меня никак не кончалась, и пружины, нажатые до отказа там, внутри, никак не разжимались. (6)А тут ещё умудрился отстать от эшелона! (7)— Ты видишь, в углу солдат сидит? — услышал я голос дежурного и не сразу понял, что это обо мне. (8)А когда понял, вскочил и такую выправку дал, что медали звякнули и разом испуганно замерли. (9)— Орёл! — восхитился мной дежурный. (10)Я ел его глазами. (11)— Час сидит, другой сидит и ни мур-мур! — продолжал хвалить меня дежурный. (12)А почему? (13)Потому, что дисциплину знает, потому, что доподлинный фронтовик-страдалец. (14)И он сидит и череду ждёт, хотя у него вся грудь в заслугах. (15)Вольно, солдат! — скомандовал мне дежурный. (16)— Сколько ранений? (17)— Четыре, товарищ лейтенант! (18)— Дай человеку сесть! — гаркнул лейтенант на развалившихся по лавке военных, и когда те испуганной стайкой отлетели в сторону я сел подле барьера, он, не спрашивая, курю я или нет, дал мне папиросу, и этот знак величайшего внимания привёл в уныние всю остальную публику. (19)— Куда ехал — уже скучным и усталым голосом продолжал дежурный. (20)— В Никополь, кажется. (21)— В Никополь! — поднял палец деружный. (22)— Никель копать, на тяжёлую работу, после четырех ранений, весь испростреленный, а сидит ждёт! (23)Дежурный лейтенант определил меня ночевать в комендатуре и сказал: (24)— Отсыпайся, солдат, завтра отошлём тебя на пересыльный пункт. (25)Захочешь побродить, скажешь часовому — я велел пропускать.Ну, будь здоров, вояка. (26)Я поел на кухне каши, взял в комнате у патрулей толстую книгу «Кобзарь», вышел в ближайший скверик, лёг на траву и стал читать: (27)Ревёт и стонет Днепр широкий! (28)Днепр широкий. (29)Ветер сердитый. (30)Как это всё знакомо. (31)Как это всё ещё близко. (32)Закроешь глаза, и вот оно, продырявленное висячими фонарями чёрное небо, и внизу распоротая очередями трассирующих пуль чёрная вода, и крики, крики, крики. (33)Десятки тысяч людей кричали разом. (34)Им надо было добраться до другого берега, а плавать умели не все, и добирались совсем немногие… (35)Широкий, очень широкий Днепр, особенно когда переплываешь его под пулями и минами, в одежде и с автоматом. (36)Нет тогда на свете шире реки! (37)Не переплыли эту реку, в ночи кажущуюся без берегов, мои друзья. (38)Мы вместе росли, вместе учились. (39)И чьих только друзей нет в этой реке! (40)Кипит вода от пуль, кровью оплывают фонари в небе, и гудят, гудят самолёты. (41)Когда же они перестанут гудеть? (42)Когда перестанут выть? (43)Ведь должна же, должна когда-то заглохнуть война в сердце, раз она замолкла на земле! (44)Я смотрю на двух девочек, играющих неподалёку на лужайке возле повреждённого клёна. (45)Девочки в беленьких платьишках, обе черноглазые и в веснушках. (46)Должно быть, сестрёнки. (47)В руках у девочек по пакетику с вишнями. (48)Они достают по ягодке за тоненький стебелёк и губами срывают тёмные, поблёскивающие на солнце вишни. (49)Розовеют их худенькие мордашки. (50)Девочки наклонились друг к другу, о чём-то пошептались и взглянули на меня. (51)— Дяденька, покушайте вишен. (52)И ко мне протягиваются сразу два пакета, сделанные из листочков ученических тетрадок. (53)Я беру у них один пакетик и вдруг ловлю себя на том, что мне очень хочется им что-нибудь подарить. (54)Но у меня нет ничего. (55)Совсем никакой безделушки. (56)Тогда я прижимаю их к себе и целую в худенькие, кислые от вишнёвого сока щёки и говорю чуть слышно: — Спасибо вам! (57)Они, видимо, что-то уловили в моём голосе. (58)Одна из сестрёнок припала к моему уху и требовательно попросила: (59)— Не надо грустить, дяденька, война-то кончилась.
(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924–2001) — русский советский и российский писатель, ветеран Великой Отечественной войны, автор повестей «Пастух и пастушка», «Прокляты и убиты».