(1)Надя Зеленина, вернувшись с мамой из театра, где давали «Евгения Онегина», и придя к себе в комнату, быстро сбросила платье, распустила косу и в одной юбке и в белой кофточке поскорее села за стол, чтобы написать такое письмо, как Татьяна.
(2)«Я люблю вас, — написала она, — но вы меня не любите, не любите!»
(3)Написала и засмеялась.
(4)Ей было только шестнадцать лет, и она еще никого не любила. (5)Она знала, что ее любят офицер Горный и студент Груздев, но теперь, после оперы, ей хотелось сомневаться в их любви. (6)Быть нелюбимой и несчастной — как это интересно! (7)В том, когда один любит больше, а другой равнодушен, есть что-то красивое, трогательное и поэтическое. (8)Онегин интересен тем, что совсем не любит, а Татьяна очаровательна, потому что очень любит, и если бы они одинаково любили друг друга и были счастливы, то, пожалуй, показались бы скучными.
(9)«Перестаньте же уверять, что вы меня любите, — продолжала Надя писать, думая об офицере Горном. — (10)Поверить вам я не могу. (11)Вы очень умны, образованны, серьезны, у вас громадный талант и, быть может, вас ожидает блестящая будущность, а я неинтересная, ничтожная девушка, и вы сами отлично знаете, что в вашей жизни я буду только помехой. (12)Правда, вы увлеклись мною и вы думали, что встретили во мне ваш идеал, но это была ошибка, и вы теперь уже спрашиваете себя в отчаянии: зачем я встретил эту девушку? (13)И только ваша доброта мешает вам сознаться в этом!..»
(14)Наде стало жаль себя, она заплакала и продолжала:
(15)«Мне тяжело оставить маму и брата, а то бы я надела монашескую рясу и ушла, куда глаза глядят. (16)А вы бы стали свободны и полюбили другую. (17)Ах, если бы я умерла!»
(18)Сквозь слезы нельзя было разобрать написанного; на столе, на полу и на потолке дрожали короткие радуги, как будто Надя смотрела сквозь призму. (19)Писать было нельзя, она откинулась на спинку кресла и стала думать о Горном.
(20)Боже мой, как интересны, как обаятельны мужчины! (21)Надя вспомнила, какое прекрасное выражение, заискивающее, виноватое и мягкое, бывает у офицера, когда с ним спорят о музыке, и какие при этом он делает усилия над собой, чтобы его голос не звучал страстно. (22)В обществе, где холодное высокомерие и равнодушие считаются признаком хорошего воспитания и благородного нрава, следует прятать свою страсть. (23)И он прячет, но это ему не удается, и все отлично знают, что он страстно любит музыку. (24)Бесконечные споры о музыке, смелые суждения людей непонимающих держат его в постоянном напряжении, он напуган, робок, молчалив. (25)Играет он на рояле великолепно, как настоящий пианист, и если бы он не был офицером, то наверное был бы знаменитым музыкантом.
(26)Слезы высохли на глазах. (27)Надя вспомнила, что Горный объяснялся ей в любви в симфоническом собрании и потом внизу около вешалок, когда со всех сторон дул сквозной ветер.
(28)«Я очень рада, что вы, наконец, познакомились со студентом Груздевым, — продолжала она писать. — (29)Он очень умный человек, и вы, наверное, его полюбите. (30)Вчера он был у нас и просидел до двух часов. (31)Все мы были в восторге, и я жалела, что вы не приехали к нам. (32)Он говорил много замечательного».
(33)Надя положила на стол руки и склонила на них голову, и ее волосы закрыли письмо. (34)Она вспомнила, что студент Груздев тоже любит ее и что он имеет такое же право на ее письмо, как и Горный. (35)В самом деле, не написать ли лучше Груздеву? (36)Без всякой причины в груди ее шевельнулась радость: сначала радость была маленькая и каталась в груди, как резиновый мячик, потом она стала шире, больше и хлынула как волна. (37)Надя уже забыла про Горного и Груздева, мысли ее путались, а радость всё росла и росла, из груди она пошла в руки и в ноги, и казалось, будто легкий прохладный ветерок подул на голову и зашевелил волосами. (38)Плечи ее задрожали от тихого смеха, задрожал и стол, и стекло на лампе, и на письмо брызнули из глаз слезы. (39)Она была не в силах остановить этого смеха и, чтобы показать самой себе, что она смеется не без причины, она спешила вспомнить что-нибудь смешное.
(40)— Какой смешной пудель! — проговорила она, чувствуя, что ей становится душно от смеха. — (41)Какой смешной пудель!
(42)Она вспомнила, как Груздев вчера после чаю шалил с пуделем Максимом и потом рассказал про одного очень умного пуделя, который погнался на дворе за вороном, а ворон оглянулся на него и сказал:
(43)— Ах ты, мошенник!
(44)Пудель, не знавший, что он имеет дело с ученым вороном, страшно сконфузился и отступил в недоумении, потом стал лаять.
(45)— Нет, буду лучше любить Груздева, — решила Надя и разорвала письмо.
(46)Она стала думать о студенте, об его любви, о своей любви, но выходило так, что мысли в голове расплывались и она думала обо всем: о маме, об улице, о карандаше, о рояле... (47)Думала она с радостью и находила, что всё хорошо, великолепно, а радость говорила ей, что это еще не всё, что немного погодя будет еще лучше. (48)Скоро весна, лето, ехать с мамой в Горбики, приедет в отпуск Горный, будет гулять с нею по саду и ухаживать. (49)Приедет и Груздев. (50)Он будет играть с нею в крокет и в кегли, рассказывать ей смешные или удивительные вещи. (51)Ей страстно захотелось сада, темноты, чистого неба, звезд. (52)Опять ее плечи задрожали от смеха и показалось ей, что в комнате запахло полынью и будто в окно ударила ветка.
(53)Она пошла к себе на постель, села и, не зная, что делать со своею большою радостью, которая томила ее, смотрела на образ, висевший на спинке ее кровати, и говорила:
(54)— Господи! Господи! Господи!
(По А.П. Чехову*)
* Антон Павлович Чехов (1860–1904) — русский писатель, классик мировой литературы, автор повестей, рассказов и пьес.