(1) Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства!
(2) Как не любить, не лелеять воспоминаний о ней?
(3) Воспоминания эти освежают, возвышают мою душу и служат для меня источником лучших наслаждений…
(4) Набегавшись досыта, сидишь, бывало, за чайным столом, на своём высоком креслице.
(5) Уже поздно, давно выпил свою вечернюю чашку молока с сахаром, сон смыкает глаза, но не трогаешься с места, сидишь и слушаешь.
(6) Maman говорит с кем-нибудь, и звуки голоса её так сладки, так приветливы.
(7) Одни звуки эти так много говорят моему сердцу!
(8) Отуманенными дремотой глазами я пристально смотрю на её лицо, и вдруг она сделалась вся маленькая, маленькая – лицо её не больше пуговки.
(9) Но оно мне всё так же ясно видно: вижу, как она улыбнулась мне.
(10) Мне нравится видеть её такой крошечной.
(11) Я прищуриваю глаза ещё больше, и она делается ещё меньше.
(12) Но я пошевелился – и очарование разрушилось.
(13) Я суживаю глаза, поворачиваюсь, всячески стараюсь возобновить его, но напрасно.
(14) Я встаю, с ногами забираюсь и уютно укладываюсь на кресло.
–
(15) Ты опять заснёшь, Николенька, – говорит мне maman, – ты бы лучше шёл наверх.
–
(16) Я не хочу спать, maman, – ответишь ей, и неясные, но сладкие грёзы наполняют воображение, здоровый детский сон смыкает веки, и через минуту забудешься и спишь до тех пор, пока не разбудят.
(17) Чувствуешь, бывало, впросонках, что чья-то нежная рука трогает тебя; по одному прикосновению узнаёшь её и ещё во сне невольно схватишь эту руку и крепко, крепко прижмёшь её к губам.
(18) Все уже разошлись; одна свеча горит в гостиной; maman сказала, что сама разбудит меня.
(19) Это она присела на кресло, на котором я сплю, своей чудесной нежной ручкой провела по моим волосам, и над ухом моим звучит милый знакомый голос: «Вставай, моя душечка: пора идти спать».
(20) Ничьи равнодушные взоры не стесняют её: она не боится излить на меня всю свою нежность и любовь.
(21) Я не шевелюсь, но ещё крепче целую её руку.
–
(22) Вставай же, мой ангел.
(23) Она другой рукой берёт меня за шею, и пальчики её быстро шевелятся и щекочут меня.
(24) В комнате тихо, полутемно; мамаша сидит подле самого меня; я слышу её голос.
(25) Всё это заставляет меня вскочить, обвить руками её шею, прижать голову к её груди.
(26) Она ещё нежнее целует меня.
(27) После этого, как, бывало, придёшь наверх и начнёшь укладываться в своем ваточном халатце, какое чудесное чувство испытываешь, говоря: «Люблю папеньку и маменьку».
(28) Помню, завернёшься, бывало, в одеяльце; на душе легко, светло и отрадно; одни мечты гонят другие, но о чём они?
(29) Они неуловимы, но исполнены чистой любовью и надеждами на светлое счастие.
(30) Вспомнишь любимую фарфоровую игрушку – зайчика или собачку – уткнёшь её в угол пуховой подушки и любуешься, как хорошо, тепло и уютно ей там лежать.
(31) Ещё подумаешь о том, чтобы было счастие всем, чтобы все были довольны и чтобы завтра была хорошая погода для гулянья, повернёшься на другой бок, мысли и мечты перепутаются, и уснёшь тихо, спокойно.
(32) Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве?
(33) Какое время может быть лучше того, когда две лучшие добродетели – невинная весёлость и беспредельная потребность любви – были единственными побуждениями в жизни?
(По Л.Н. Толстому*)
* Лев Николаевич Толстой (1828–1910) – русский писатель, мыслитель, просветитель, почётный академик Петербургской академии наук.