(1)— Иди, Сашенька! (2)— говорит мне тетя Женя. (3)— Теперь ты... (4)Я выхожу на сцену. (5)Мое появление вызывает такой хохот зрителей, что я в недоумении останавливаюсь. (6)— Капот! (7)— слышу я из-за двери трагический шепот тети Жени. (8)— Опусти полы! (9)Только тут я спохватываюсь, что стою перед зрителями, подхватив со всех сторон руками полы своего злополучного капота, словно собралась переходить вброд ручей! (10)Я поспешно опускаю полы капота и иду вперед. (11)Но бурная веселость в зрительном зале не утихает - вероятно, моя унылая черная фигура очень смешна.
??Похоронная процессия едет!
??Нет, нет! (12)Ксендз в черной сутане! (13)И тут происходит самая большая беда. (14)Я делаю два шага, чтобы раскланяться и начать произносить "грустным-грустным" голосом свой монолог, но, наступив на свой капот, падаю, растянувшись во весь рост на полу... (15)Смех вспыхивает еще громче! (16)Я упрямо делаю попытку встать снова и пройти расстояние до края сцены, но снова падаю, беспомощно барахтаясь на полу, лежа на животе. (17)— Как жаба! (18)- восторженно кричит кто-то из зрителей. (19)Тогда я решаю: не встану! (20)Скажу свой монолог лежа, — какая разница? (21)И, все так же распластавшись лягушкой, я начинаю говорить. (22)Но от волнения и огорчения я перепутываю слова и говорю "грустно-грустно":
— Я — Пецарь Рычального Образа... (23)Зрители уже не смеются - они стонут, они плачут от смеха! (24)Мне, конечно, очень хочется заплакать... (25)Но тут я вдруг замечаю среди зрителей моего папу! (26)Он смотрит на меня с тем лицом, с каким он обычно говорит мне: "Ненавижу плакс!" И слезы сразу высыхают на моих глазах. (27)У меня мелькает мысль: уползти со сцены на четвереньках, тем более что иначе я все равно не могу сделать шагу, не спотыкаясь о капот и не падая все снова и снова. (28)Я смотрю на папу. (29)Это длится секунду или две, но я понимаю, что уползти по-собачьи нехорошо, что раз я взялась сказать какие-то слова, я должна сказать их во что бы то ни стало. (30)Капот мешает мне? (31)А ну его совсем, этот капот! (32)В один миг я расстегиваю пуговицы капота, он остается лежать на полу, я в собственном платье и с пером на голове подхожу к краю сцены, кланяюсь и начинаю говорить, слегка задыхаясь:
Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный, Духом смелый и прямой... (33)Никто в зале не смеется. (34)Пушкин — это Пушкин. (35)И если не все понимают трагедию бедного рыцаря (я ведь и сама ее толком не понимаю!), то все чувствуют музыку пушкинского стиха. (36)Почему я вдруг читаю не то, что мне назначено,- не про бедную покойницу Изабеллу, а Пушкина, - не знаю. (37)Может быть, оттого, что я боюсь опять напутать ("Пецарь Рычального Образа"!), а может быть, мне невольно захотелось как бы омыться светлыми струями пушкинской поэзии от всех перенесенных неприятностей и унижений... (38)Но зрители аплодируют так же непосредственно, как за несколько минут до этого смеялись надо мной.
(По А.Я. Бруштейн*)
* Александра Яковлевна Бруштейн (1884—1968) — русская советская писательница.