(1) Военные отвоевались и ехали по домам как придётся: на крышах вагонов, в тендерах, на машинах, в спецэшелонах, на лошадях.
(2) Доконали солдаты врага и норовили как можно скорее попасть домой.
(3) Шёл август.
(4) А День Победы я встретил на госпитальной кой-ке.
(5) Но до сих пор мне снился фронт, до сих пор меня всё ещё мота-ло, вертело огромным колесом, и война для меня никак не кончалась, и пружины, нажатые до отказа там, внутри, никак не разжимались.
(6) А тут ещё умудрился отстать от эшелона!
(7) - Ты видишь, в углу солдат сидит? — услышал я голос дежур-такую выправку дал, что медали звякнули и разом испуганно замерли. ного и не сразу понял, что это обо мне.
(8) А когда понял, вскочил и
(9) - Орёл! - восхитился мной дежурный.
(10) - Час сидит, другой сидит и ни мур-мур! — продолжал хвалить меня дежурный.
(11) - А почему?
(12) Потому, что дисциплину знает, потому, что доподлинный фронтовик-страдалец.
(13) И он сидит и череду ждёт, хотя у него вся
(15) — Сколько ранений?
грудь в заслугах.
(14) Вольно, солдат! — скомандовал мне дежурный.
(16) — Четыре, товарищ лейтенант!
(17) - Дай человеку сесть! — гаркнул лейтенант на развалившихся по лавке военных, и когда те испуганной стайкой отлетели в сторону и я сел подле барьера, он, не спрашивая, курю я или нет, дал мне папиро-су, и этот знак величайшего внимания привёл в уныние всю остальную публику.
(18) — Куда ехал? - уже скучным и усталым голосом продолжал дежурный.
(19) - В Никополь, кажется.
(20) - В Никополь! - поднял палец дежурный.
(21) - Никель ко-пать, на тяжёлую работу, после четырёх ранений, весь испрострелен-ный, а сидит ждёт!
(22) Дежурный лейтенант определил меня ночевать в комендатуре и сказал:
- Отсыпайся, солдат, завтра отошлём тебя на пересыльный пункт.
(23) Захочешь побродить, скажешь часовому — я велел пропускать.
(24) Ну, будь здоров, вояка.
(25) Я поел на кухне каши, взял книгу «Кобзарь», вышел в ближай-ший скверик, лег на траву и стал читать:
«Ревёт и стонет Днепр широкий,
Сердитый ветер завывает..»
(26) Днепр широкий.
(27) Ветер сердитый.
(28) Как это всё знако-мо.
(29) Как это всё ещё близко.
(30) Закроешь глаза, и вот оно, про-дырявленное висячими фонарями чёрное небо, и внизу распоротая очередями трассирующих пуль чёрная вода, и крики, крики, крики.
(31) Десятки тысяч людей кричали разом.
(32) Им надо было добраться до другого берега, а добирались совсем немногие...
(33) Широкий, очень широкий Днепр, особенно когда переплыва-ешь его под пулями и минами, в одежде и с автоматом.
(34) Нет тогда на свете шире реки!
(35) Не переплыли эту реку, в ночи кажущуюся без берегов, мои друзья Ванька Мансуров, Костя Выгонов, Венька Крюк.
(36) Мы вместе росли, вместе учились.
(37) И чьих только друзей нет в этой реке! и гудят, гудят самолёты.
(38) Кипит вода от пуль, гноем и кровью оплывают фонари в небе,
(39) Когда же они перестанут гудеть?
(40) Когда перестанут выть?
(41) Ведь должна же, должна когда-то заглохнуть война в сердце, раз молеты!
(45) К чёрту фонари!
она замолкла на земле!
(42) Устал.
(43) К чёрту Днепр!
(44) К чёрту са-
(46) Я смотрю на двух девочек, играющих неподалёку на лужай-ке.
(47) Девочки в беленьких платьишках, обе черноглазые и в вес-нушках.
(48) Должно быть, сестрёнки.
(49) Я незаметно наблюдаю за ними.
(50) В руках у девочек по пакетику с вишнями.
(51) Они достают по ягодке за тоненький стебелёк и губами срывают тёмные, по-блёскивающие на солнце вишни.
(52) Губы девочек в вишнёвом соке.
(53) Розовеют их худенькие мордашки.
(54) Мне уже двадцать три года, и если бы не было войны...
(55) Тьфу ты!
(56) Девочки наклонились друг к другу, о чём-то пошептались и взглянули на меня.
(57) Я опустил глаза.
(58) Я не смотрю.
(59) Шаги замирают возле меня.
(60) - Дяденька, покушайте вишен.
(61) И ко мне протягиваются сразу два пакета, сделанные из ли-сточков ученических тетрадок, и я удивляюсь тому, что эти девочки уже ходят в школу.
(62) Нет, они ещё не ходят, они ещё малы.
(63) Эти листы из тетрадей их брата или сестры, и, возможно, они, тоже, как Ванька и Венька...
(64) Я беру у них один пакетик и вдруг ловлю себя на том, что мне очень хочется им что-нибудь подарить.
(65) Но у меня нет ничего.
(66) Совсем никакой безделушки.
(67) Тогда я прижимаю их к себе и целую в худенькие, кислые от вишнёвого сока щёки и говорю чуть слышно:
- Спасибо вам!
(68) Они, видимо, что-то уловили в моём голосе.
(69) — Не надо грустить, дяденька, война-то кончилась.
(По В. Астафьеву)
По Астафьеву В.