(1) Осколок снаряда порвал струны на скрипке.
(2) Осталась только одна, последняя.
(3) Запасных струн у музыканта Егорова не было, достать их было негде, потому что дело происходило осенью 1941 года на осажденном острове Эзеле в Балтийском море.
(4) Война застала на острове несколько советских актёров - мужчин и женщин.
(5) Днём мужчины вместе с бойцами рыли окопы и отбивали немецкие атаки, а женщины перевязывали раненых и стирали бойцам бельё.
(6) А ночью, если не было боя, актёры устраивали концерты на маленьких полянах в лесу.
(7) Музыканты привыкли играть в темноте, но как же другие актёры?
(8) Что в этом мраке могли увидеть зрители?
(9) Война диктует свои правила и создаёт новые традиции.
(10) Как только начинался спектакль, зрители наводили на актёров узкие лучи карманных электрических фонариков.
(11) Лучи эти всё время перелетали, как маленькие огненные птицы, с одного лица на другое.
(12) Но чаще всего лучи останавливались на лице молоденькой актрисы Елагиной и подолгу замирали на нём, хотя Елагина и молчала.
(13) В её тёплой улыбке, в глазах каждый из моряков находил любимые черты, которые он давно, с первых дней войны, берёг в самом надёжном уголке сердца.
(14) На Егорова зрители никогда не наводили лучи фонариков.
(15) Всегда он играл в темноте, и единственной точкой света, которую он часто видел перед собой, была большая звезда.
(16) Её не могли погасить залпы тяжёлых батарей, не мог задушить жёлтый дым разрывов.
(17) Она сверкала, как напоминание о победе, неизменности мира, будущем покое.
(18) Струны на скрипке были порваны, и невозможно было больше играть.
(19) Он сказал об этом невидимым зрителям.
(20) Неожиданно из лесной темноты чей-то молодой голос неуверенно ответил:
-
(21) А Паганини играл и на одной струне...
(22) Паганини!
(23) Разве Егоров мог равняться с ним, с великим музыкантом!
(24) Егоров медленно прижал скрипку к плечу.
(25) Большая звезда спокойно горела на краю залива.
(26) Свет её не мерцал, не переливался, как всегда.
(27) Звезда как будто притихла и приготовилась слушать музыканта.
(28) Егоров поднял смычок.
(29) И неожиданно одна струна запела с такой же силой и нежностью, как могли бы петь все струны.
(30) Тотчас вспыхнули электрические фонарики.
(31) Впервые их лучи ударили в лицо Егорова, и он закрыл глаза.
(32) Играть было легко, будто сухие, быстрые пальцы Паганини водили смычком по изуродованной скрипке.
(33) Слеза сползла из-под закрытых век музыканта, и в коротком антракте войны, в глухом лесу, где пахло вереском и гарью, звенела и росла мелодия, и от её томительного напева, казалось, разорвётся, не выдержит сердце.