(1) От голода наша зависть была тупа и бессильна, как каждое из наших чувств.
(2) У нас не было силы на чувства, на то, чтобы искать работу полегче, чтобы ходить, спрашивать, просить...
(3) Мы завидовали только знакомым, тем, вместе с которыми мы явились в этот мир, тем, кому удалось попасть на работу в контору, в больницу, в конюшню – там не было многочасового тяжелого физического труда, прославленного на фронтонах всех ворот как дело доблести и геройства.
(4) Словом, мы завидовали только Шестакову.
(5) Шестакова я знал по Большой земле, по Бутырской тюрьме.
(6) На прииске Шестаков не работал в забое.
(7) Он был инженер-геолог, и его взяли на работу в геологоразведку.
–
(8) Мне надо с тобой поговорить, – сказал Шестаков.
–
(9) Со мной?
–
(10) Да.
–
(11) Отойдем подальше, – сказал Шестаков и провел указательным пальцем по горизонту. –
(12) Как ты смотришь на все это?
–
(13) Умрем, наверно, – сказал я.
(14) Меньше всего мне хотелось думать об этом.
–
(15) Ну нет, умирать я не согласен.
–
(16) Ну?
–
(17) У меня есть карта, – вяло сказал Шестаков. –
(18) Я возьму рабочих, тебя возьму и пойду на Черные Ключи – это пятнадцать километров отсюда.
(19) У меня будет пропуск.
(20) И мы уйдем к морю.
(21) Согласен?
(22) Он выложил все это равнодушной скороговоркой.
–
(23) А у моря?
(24) Поплывем?
–
(25) Все равно.
(26) Важно начать.
(27) Так жить я не могу.
(28) «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях», – торжественно произнес Шестаков.
(29) Я засучил брюки, показал красные цинготные язвы.
–
(30) Вот в лесу и вылечишь, – сказал Шестаков, – на ягодах, на витаминах.
(31) Я закрыл глаза и думал.
(32) До моря отсюда три пути – и все по пятьсот километров.
(33) Не только я, но и Шестаков не дойдет.
(34) Не берет же он меня как пищу с собой?
(35) Нет, конечно.
(36) Но зачем он лжет?
(37) Он знает это не хуже меня; и вдруг я испугался Шестакова – единственного из нас, кто устроился на работу по специальности.
(38) Кто его туда устроил и какой ценой?
(39) За все ведь надо платить.
(40) Чужой кровью, чужой жизнью...
–
(41) Я согласен, – сказал я, открывая глаза. –
(42) Только мне надо подкормиться.
–
(43) Вот и хорошо, хорошо.
(44) Я принесу тебе... консервов.
–
(45) Завтра, – сказал я, задыхаясь от счастья, – молочных...
(46) Я вернулся в барак, лег и закрыл глаза.
(47) Думать было больно.
(48) Но думать было надо.
(49) Он соберет нас в побег и сдаст – это совершенно ясно.
(50) Он заплатит за свою конторскую работу нашей кровью, моей кровью.
(51) Но молоко, сгущенное молоко...
(52) Хрипло загудел гудок, и я пошел к бараку, где жил Шестаков.
(53) Он ждал меня на крыльце.
(54) Карманы его телогрейки оттопыривались.
(55) Углом топора я пробил банку.
(56) Густая белая струя потекла на крышку, на мою руку.
(57) Я сел поудобнее и ел молоко без хлеба, запивая изредка холодной водой.
(58) Я съел обе банки.
(59) Шестаков смотрел на меня сочувственно.
–
(60) Знаешь что, – сказал я, тщательно облизывая ложку, – я передумал.
(61) Идите без меня.
(62) Шестаков понял и вышел, не сказав мне ни слова.
(63) Что я мог сделать еще?
(64) Предупредить других – я не знал их.
(65) А предупредить было надо – Шестаков успел уговорить пятерых.
(66) Они бежали через неделю, двоих убили недалеко от Черных Ключей, троих судили через месяц.
(67) Дело о самом Шестакове было выделено производством, его вскоре куда-то увезли, через полгода я встретил его на другом прииске.
По Шаламову В.