ДАЛЁКАЯ И БЛИЗКАЯ СКАЗКА
(1) На задворках нашего села стояла завозня*, - сюда кресты и свозили артельный инвентарь и семена.
(2) Поодаль от завозни караулка.
(3) Жил в ней Вася-поляк.
(4) Роста он был небольшого, хром на одну ногу, и у него единственного в деревне были очки.
(5) Они вызывали пугливую учтивость не только у нас, ребятишек, но и у взрослых.
(6) Жил Вася тихо-мирно, зла никому не причинял, но редко кто заходил к нему
(7) У завозни же ребятишки играли с ранней весны и до осени.
(8) Здесь я в первый раз в жизни услышал музыку - скрипку…
(9) На скрипке редко, очень, правда, редко, играл Вася-поляк, то загадочный, не из мира сего человек…
(10) Была ранняя осень.
(11) За Енисеем затемнело.
(12) В распадке речки Караулки, просыпаясь, мигнула раз-другой крупная звезда и стала светиться.
(13) Сделалось тихо и одиноко.
(14) Но из-под увала, из сплетений хмеля и черёмух, из глубокого нутра земли возникла музыка и пригвоздила меня к стене…
(15) И не музыка это, а словно ключ течёт из-под горы.
(16) Видится почему-то тихий в ночи Енисей, на нём плот с огоньком.
(17) Куда он плывёт? Музыка эта сказывает о печальном, о болезни вот о моей говорит, как я целое лето малярией болел, как мне было страшно, когда я перестал слышать и думал, что навсегда буду глухим, как являлась ко мне в лихорадочном сне умершая мама…
(19) Но не стало Енисея; снова забилась живая жилка ключа за Васиной избушкой 20) Ключ начал полнеть, и грозный уже поток хлещет из скалы, катит камни, ломает деревья, несёт, крутит.
(21) В небе ударят громы, сверкнут молнии, от них вспыхнут таинственные цветы папоротника.
(22) От цветов зажжётся лес, зажжётся земля, и не залить уже будет этот огонь даже Енисеем - ничем не остановить страшную такую бурю!
(23) «Да что же это такое?!
(24) Где же люди-то?
(25) Чего же они смотрят?!
(26) Связали бы Васю-то!»
(27) Но скрипка сама всё потушила.
(28) Снова тоскует один человек, снова чего-то жаль, снова едет кто-то куда-то, может, обозом, может, на плоту, может, и пешком идёт в дали дальние.
(29) Мир не сгорел, ничего не обрушилось.
(30) Всё на месте.
(31) Луна со звездою на месте.
(32) Село, уже без огней, на месте, кладбище в вечном молчании и покое, караулка под увалом, объятая отгорающими черёмухами и тихой струной скрипки.
(33) Всё-всё на месте.
(34) Только сердце моё, занявшееся от горя и восторга, как встрепенулось, как подпрыгнуло, так и бьётся у горла, раненное на всю жизнь музыкой
(35) О чём же это рассказывала мне музыка?
(36) На что она жаловалась?
(37) На кого гневалась?
(38) Почему так тревожно и горько мне?
(39) Почему жалко самого себя? 40)И тех вон жалко, что спят непробудным сном на кладбище.
(41) Среди них под бугром лежит моя мама…
(42) На полуслове смолкла скрипка, смолкла, не выкрикнув, а выдохнув боль.
(43) Долго сидел я в уголочке завозни, слизывая крупные слёзы, катившиеся на губы.
(44) Потом зашёл в избушку к Васе: «Сыграйте, дяденька, ещё».
(45) Он вскинул к плечу скрипку и заиграл.
(46) Прошло немалое время, пока я узнал музыку.
(47) Та же самая была она, какую слышал я у завозни, и в то же время совсем другая.
(48) Мягче, добрее, скрипка уже не стонала, не сочилась её душа кровью, не бушевал огонь, и, может, там, за избушкой, на увале засветился папоротник.
(49) Говорят, если найдёшь цветок папоротника можешь забрать все богатства у богатых и отдать их бедным, выкрасть у Кощея Бессмертного Василису Прекрасную, можешь даже пробраться на кладбище и оживить свою родную мать.
…
(50) Эту музыку написал человек, которого лишили самого дорогого. -
(51) Вася думал вслух, не переставая играть. -(
(52) Если у человека нет матери, нет отца, но есть родина, - он ещё не сирота.
(53) Всё проходит: любовь, сожаление о ней, горечь утрат, даже боль от ран проходит, но никогда-никогда не проходит и не гаснет тоска по родине… (54 Эту музыку написал мой земляк Огинский.
(55) Написал на границе, прощаясь с родиной.
(56) Давно уже нет композитора на свете.
(57) Но боль его, тоска его, любовь к родной земле, которую никто не мог отнять, жива до сих пор. Я выскочил из избушки.
(59) Растроганными слезами благодарил я Васю, этот мир ночной, спящее село, спящий за ним лес.
(60) В эти минуты не было вокруг меня зла.
(61) Доверяясь доброте, разлитой слабым небесным светом по всему селу и по всей земле, я зашёл на кладбище, постоял на могиле матери. -
(62) Мама, это я.
(63) Я забыл тебя, и ты мне больше не снишься
(64) Опустившись на землю, я припал ухом к холмику.
(65) Мать не отвечала.
(66) Всё было тихо на земле и в земле.
(67) Не знаю, сколько я просидел на крутом яру по-над Енисеем.
(68) Он шумел у займища, на каменных бычках.
(69) Неспокойная наша река.
(70) Но эта её неспокойность, это её древнее буйство не возбуждали, а успокаивали меня.
(71) Оттого, наверно, что во мне звучала Васина музыка о неистребимой любви к родине.
(72) А Енисей, не спящий даже ночью, пилка еловых вершин над дальним перевалом, молчаливое село за моей спиной, кузнечик, из последних сил работающий наперекор осени в крапиве, вроде бы один он во всём мире, трава, как бы отлитая из металла, - это и была моя родина, близкая и тревожная.
(По В. П. Астафьеву)