(1) Придя в Пушкинский Дом четверть века назад, на большом дубовом шкафу, служащем в Отделе древнерусской литературы доской объявлений, я увидел примечательный документ.
(2) Он был озаглавлен «Не рекомендуется» и подписан заведующим Отделом Д.С. Лихачёвым.
(3) Своим сотрудникам Дмитрий Сергеевич не рекомендовал «1. Говорить и писать “информация” там, где можно просто сказать “сведения”; 2. Говорить и писать “практически” там, где можно сказать “по большей части”, “в большинстве случаев” и т. д.».
(4) Напечатав первые строки на машинке, Лихачёв затем продолжал список от руки, регулярно добавляя в него очередные пункты.
(5) Со временем этот список сменился другим, обновлённым, и по просьбе заведующего все мы приняли участие в его составлении.
(6) Там оказались слова «качественно» в значении «высококачественно», «переживать» в значении «волноваться», «волнительно» и много чего другого.
(7) На одном из моих первых докладов в Пушкинском Доме Лихачёв также попросил меня не употреблять выражение «честно говоря» («Разве всё остальное вы говорите нечестно?» – спросил академик).
(8) Поблагодарив за поправку, я (честно говоря) испытал в тот момент некоторые сомнения в её справедливости.
(9) А теперь, спустя годы, соглашаюсь: есть в этом выражении какое-то жеманство.
(10) В целом же, как я теперь понимаю, содержание всех тогдашних списков и поправок отражало относительно благополучное состояние языка накануне больших перемен.
(11) Вспоминая, как строго Дмитрий Сергеевич следил за нашей речью, я не могу представить себе человека, имеющего большее право наставлять в области русского языка.
(12) Лихачёву оно было дано не одним лишь его научным и общественным статусом.
(13) Это было особое право того, кто за любовь к буквам отсидел срок на Соловках: внимание обвинителей привлёк его доклад «О некоторых преимуществах старой русской орфографии».
(14) Того, кто, в сущности, олицетворял собой понятие нормы – и в речи, и в жизни.
(15) Нормы в её глубинном, я бы сказал, основополагающем смысле.
(16) Говорил и писал Лихачёв очень просто, так просто, как это может позволить себе человек, мысль которого уже не нуждается в орнаменте.
(17) Размышления о современном состоянии русского языка я не случайно начал с упоминания о Лихачёве.
(18) Говоря об изменениях, произошедших в нашей речи за последние два десятилетия, для со(противо)- поставления мне хотелось предложить нечто из области бесспорного – чтобы не потерять масштаба.
(19) Что же до списка нерекомендованных слов, то он в нашем отделе больше не висит.
(20) Не потому, что кто-то из нас стал относиться к языку менее внимательно.
(21) Просто этих слов возникло такое множество, что никакого шкафа для них теперь не хватит.
(22) В области русской речи произошло землетрясение.
(23) Если учесть наплыв новой лексики, можно говорить и о потопе – как кому нравится.
(24) Важно следующее: то, что в общественно-политической сфере фиксировалось как изменение строя, распад СССР, перемены в структуре общества, миграция населения, новая фаза научно-технической революции и т. д., – имело и своё языковое измерение.
(25) Потрясения в области языка оказались не меньшими, чем на полях сражений, потому что во всех без исключения сферах бытия люди пользовались языком.
(26) В девяностые годы пресловутое бытие наотрез отказалось определяться сознанием.
(27) Оно вышло из-под контроля, стало на дыбы и рухнуло на наше бедное сознание с его главным инструментом – языком.
(28) Теперь, когда пыль, что называется, осела, вполне уместно оценить возникшие в языке изменения и подумать, как нам с ними быть.
(По Е.Г. Водолазкину*) * Евгений Германович Водолазкин (род. в 1964 г.) – русский писатель и литературовед; доктор филологических наук.