(1)Началось это под вечер, после обеда. (2)На террасе дачи играли квартет Гайдна. (3)Мы сидели на скамейке под соснами; пахло смолою, окрестный бор тихо шумел, и казалось, что над головами медленно волнуется огромное сухое море. (4)А за поляною, на крутом берегу Оки, серел в дымке городок, над скученными, маленькими домиками высоко поднимались белые церкви.
(5)В звуках, несшихся с террасы, росла и развёртывалась огромная драма: великая душа боролась, побеждала и вновь изнемогала; на фоне сухих, колющих звуков звучало скорбное: «жажду!» — и последний вопль тонул в грохоте землетрясения, в содрогании ужаснувшейся природы перед гибелью творящей жизнь силы, которую жизнь же уничтожала.
(6)«Истинно говорю тебе: ныне же будешь со мною в раю!» — начали скрипки… (7)И вдруг какие-то чуждые, широкие звуки стройно и торжественно влились со стороны в мелодию. (8)Это было неожиданно и удивительно. (9)Что это, откуда? (Ю)Воздух ли вдруг таинственно ожил, и откликнулся и, поражённый тем, что услышал, заговорил, сам не замечая, в одно со скрипками? (11)«Бо-ом! Бо-ом!» — продолжал звучать воздух, и только теперь становилось понятным: в городке зазвонили к вечерне, и это звучал колокол, — звучал мерно, уверенно, как раз в такт и в тон музыке. (12)И это было не менее удивительно.
(13)Музыка оборвалась.
— (14)3аметили, господа? — в восторге сказал гимназист Серёжа, игравший вторую скрипку. — (15)Прямо, прямо в такт! (16)Бо-ом, бом, ра-бом, та-ра… (17)Бом!..
— (18)И в тон тебе, как раз в ми-бемоль! — засмеялся доктор. — (19)Маша, слышала?
(20)Кругом смеялись, а колокол вдали продолжал сосредоточенно звенеть; он как будто гнушался этим смехом и, — серьёзный, строгий, — один продолжал то дело, которое начал вместе со скрипками. (21)И другие колокола подхватили его голос и понесли вдаль, через реку и боры.
(22)И вот что-то странное произошло со мною. (23)Перед глазами как будто распахнулась какая-то невидимая завеса, всё кругом вдруг одухотворилось, природа и люди слились в единую жизнь, и огромная тайна почуялась в этой общей жизни. (24)3вуки колоколов, дрожа, плыли в даль, — и тихое, просторное небо наклонялось к ним и ласково принимало в себя, и даль тянулась им навстречу, и в чаще бора что-то прислушивалось и пряталось в зелёную тьму. (25)Люди смеялись и пошло острили, но на их лицах тоже лежал отсвет этой одухотворившейся общей жизни.
(26)Играть кончили. (27)Мы сидели на террасе за самоваром, разговаривали, смеялись. (28)И я болтал и смеялся, а в душе было прежнее необычное ощущение, что всё кругом живо и что передо мною начинает раскрываться большая, радостная тайна этой всеединой жизни.
(29)Пора было идти. (30)Я простился, переехал на пароме Оку и вышел на дорогу. (31)1Пирокая и прямая, заросшая муравкою, она тянулась меж старых ив и, казалось, вела куда-то бесконечно далеко. (32)Был конец августа, жнивья стояли голые; густая сероватая дымка затягивала даль. (33)С запада дул сильный, сухой, удивительно-тёплый ветер; он рвался к телу и мягко охватывал его, хотелось всем телом отдаться этим мягким, тёплым ласкам. (34)И теперь вокруг ещё яснее чувствовалась эта близкая, всеобщая и необычная своею одухотворённостью жизнь. (35)Ивы грустно бросали ветру свои жёлтые листья, полынь на межах билась и дрожала, охваченная смутным предчувствием, глупые сухие былинки на краю дороги весело и шаловливо изгибались. (36)А ветер в безумной тоске припадал к ним и целовал, целовал без конца. (37)Чувствовалось прощание надолго. (38)Это лето прощалось со всем, что оно родило и вырастило, с чем сжилось и на что надвигалась убивающая зима.
(39)Мною так несомненно ясно ощущалось живое, действительное чувство в безумных ласках ветра, так ясно ощущалась живая жизнь в окружавшей природе, — совсем как тогда, когда вечер всею своею глубокою тишиною вдруг откликнулся на то великое, о чём важно и сосредоточенно зазвонил колокол. (40)И опять за всем, что жило вокруг, смутно чувствовалась какая-то другая жизнь, — непостижимо-огромная, таинственная и единая; из неё исходило всё, и всё ею объединялось.
(41)Всё жило вокруг. (42)Я стоял и смотрел, охваченный раскрывшимся передо мною таинством, чувством великой общности со всем, что было кругом.
(По В.В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867—1945) — русский советский писатель, литературовед, переводчик.