(1) Началось это под вечер, после обеда.
(2) На террасе дачи играли квартет Гайдна.
(3) Мы сидели на скамейке под соснами; пахло смолою, окрестный бор тихо шумел, и казалось, что над головами медленно волнуется огромное сухое море.
(4) А за поляною, на крутом берегу Оки, серел в дымке городок, над скученными, маленькими домиками высоко поднимались белые церкви.
(5) В звуках, несшихся с террасы, росла и развёртывалась огромная драма: великая душа боролась, побеждала и вновь изнемогала; на фоне сухих, колющих звуков звучало скорбное: «жажду!» — и последний вопль тонул в грохоте землетрясения, в содрогании ужаснувшейся природы перед гибелью творящей жизнь силы, которую жизнь же уничтожала.
(6) «Истинно говорю тебе: ныне же будешь со мною в раю!» — начали скрипки…
(7) И вдруг какие-то чуждые, широкие звуки стройно и торжественно влились со стороны в мелодию.
(8) Это было неожиданно и удивительно.
(9) Что это, откуда? (Ю)Воздух ли вдруг таинственно ожил, и откликнулся и, поражённый тем, что услышал, заговорил, сам не замечая, в одно со скрипками?
(11) «Бо-ом! Бо-ом!» — продолжал звучать воздух, и только теперь становилось понятным: в городке зазвонили к вечерне, и это звучал колокол, — звучал мерно, уверенно, как раз в такт и в тон музыке.
(12) И это было не менее удивительно.
(13) Музыка оборвалась.
—
(14) 3аметили, господа? — в восторге сказал гимназист Серёжа, игравший вторую скрипку. —
(15) Прямо, прямо в такт!
(16) Бо-ом, бом, ра-бом, та-ра…
(17) Бом!..
—
(18) И в тон тебе, как раз в ми-бемоль! — засмеялся доктор. —
(19) Маша, слышала?
(20) Кругом смеялись, а колокол вдали продолжал сосредоточенно звенеть; он как будто гнушался этим смехом и, — серьёзный, строгий, — один продолжал то дело, которое начал вместе со скрипками.
(21) И другие колокола подхватили его голос и понесли вдаль, через реку и боры.
(22) И вот что-то странное произошло со мною.
(23) Перед глазами как будто распахнулась какая-то невидимая завеса, всё кругом вдруг одухотворилось, природа и люди слились в единую жизнь, и огромная тайна почуялась в этой общей жизни.
(24) 3вуки колоколов, дрожа, плыли в даль, — и тихое, просторное небо наклонялось к ним и ласково принимало в себя, и даль тянулась им навстречу, и в чаще бора что-то прислушивалось и пряталось в зелёную тьму.
(25) Люди смеялись и пошло острили, но на их лицах тоже лежал отсвет этой одухотворившейся общей жизни.
(26) Играть кончили.
(27) Мы сидели на террасе за самоваром, разговаривали, смеялись.
(28) И я болтал и смеялся, а в душе было прежнее необычное ощущение, что всё кругом живо и что передо мною начинает раскрываться большая, радостная тайна этой всеединой жизни.
(29) Пора было идти.
(30) Я простился, переехал на пароме Оку и вышел на дорогу.
(31) 1Пирокая и прямая, заросшая муравкою, она тянулась меж старых ив и, казалось, вела куда-то бесконечно далеко.
(32) Был конец августа, жнивья стояли голые; густая сероватая дымка затягивала даль.
(33) С запада дул сильный, сухой, удивительно-тёплый ветер; он рвался к телу и мягко охватывал его, хотелось всем телом отдаться этим мягким, тёплым ласкам.
(34) И теперь вокруг ещё яснее чувствовалась эта близкая, всеобщая и необычная своею одухотворённостью жизнь.
(35) Ивы грустно бросали ветру свои жёлтые листья, полынь на межах билась и дрожала, охваченная смутным предчувствием, глупые сухие былинки на краю дороги весело и шаловливо изгибались.
(36) А ветер в безумной тоске припадал к ним и целовал, целовал без конца.
(37) Чувствовалось прощание надолго.
(38) Это лето прощалось со всем, что оно родило и вырастило, с чем сжилось и на что надвигалась убивающая зима.
(39) Мною так несомненно ясно ощущалось живое, действительное чувство в безумных ласках ветра, так ясно ощущалась живая жизнь в окружавшей природе, — совсем как тогда, когда вечер всею своею глубокою тишиною вдруг откликнулся на то великое, о чём важно и сосредоточенно зазвонил колокол.
(40) И опять за всем, что жило вокруг, смутно чувствовалась какая-то другая жизнь, — непостижимо-огромная, таинственная и единая; из неё исходило всё, и всё ею объединялось.
(41) Всё жило вокруг.
(42) Я стоял и смотрел, охваченный раскрывшимся передо мною таинством, чувством великой общности со всем, что было кругом.
(По В. В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867-1945) — русский писатель, переводчик.
По Вересаеву В. В.