Влияние музыки на человека по В. В. Вересаеву «Началось это под вечер, после обеда…»

(1)Началось это под вечер, после обеда. (2)На террасе дачи играли квартет Гайдна. (3)Мы сидели на скамейке под соснами; пахло смолою, окрестный бор тихо шумел, и казалось, что над головами медленно волнуется огромное сухое море. (4)А за поляною, на крутом берегу Оки, серел в дымке городок, над скученными, маленькими домиками высоко поднимались белые церкви.

(5)В звуках, несшихся с террасы, росла и развёртывалась огромная драма: великая душа боролась, побеждала и вновь изнемогала; на фоне сухих, колющих звуков звучало скорбное: «жажду!» — и последний вопль тонул в грохоте землетрясения, в содрогании ужаснувшейся природы перед гибелью творящей жизнь силы, которую жизнь же уничтожала.

(6)«Истинно говорю тебе: ныне же будешь со мною в раю!» — начали скрипки… (7)И вдруг какие-то чуждые, широкие звуки стройно и торжественно влились со стороны в мелодию. (8)Это было неожиданно и удивительно. (9)Что это, откуда? (Ю)Воздух ли вдруг таинственно ожил, и откликнулся и, поражённый тем, что услышал, заговорил, сам не замечая, в одно со скрипками? (11)«Бо-ом! Бо-ом!» — продолжал звучать воздух, и только теперь становилось понятным: в городке зазвонили к вечерне, и это звучал колокол, — звучал мерно, уверенно, как раз в такт и в тон музыке. (12)И это было не менее удивительно.

(13)Музыка оборвалась.

— (14)3аметили, господа? — в восторге сказал гимназист Серёжа, игравший вторую скрипку. — (15)Прямо, прямо в такт! (16)Бо-ом, бом, ра-бом, та-ра… (17)Бом!..

— (18)И в тон тебе, как раз в ми-бемоль! — засмеялся доктор. — (19)Маша, слышала?

(20)Кругом смеялись, а колокол вдали продолжал сосредоточенно звенеть; он как будто гнушался этим смехом и, — серьёзный, строгий, — один продолжал то дело, которое начал вместе со скрипками. (21)И другие колокола подхватили его голос и понесли вдаль, через реку и боры.

(22)И вот что-то странное произошло со мною. (23)Перед глазами как будто распахнулась какая-то невидимая завеса, всё кругом вдруг одухотворилось, природа и люди слились в единую жизнь, и огромная тайна почуялась в этой общей жизни. (24)3вуки колоколов, дрожа, плыли в даль, — и тихое, просторное небо наклонялось к ним и ласково принимало в себя, и даль тянулась им навстречу, и в чаще бора что-то прислушивалось и пряталось в зелёную тьму. (25)Люди смеялись и пошло острили, но на их лицах тоже лежал отсвет этой одухотворившейся общей жизни.

(26)Играть кончили. (27)Мы сидели на террасе за самоваром, разговаривали, смеялись. (28)И я болтал и смеялся, а в душе было прежнее необычное ощущение, что всё кругом живо и что передо мною начинает раскрываться большая, радостная тайна этой всеединой жизни.

(29)Пора было идти. (30)Я простился, переехал на пароме Оку и вышел на дорогу. (31)1Пирокая и прямая, заросшая муравкою, она тянулась меж старых ив и, казалось, вела куда-то бесконечно далеко. (32)Был конец августа, жнивья стояли голые; густая сероватая дымка затягивала даль. (33)С запада дул сильный, сухой, удивительно-тёплый ветер; он рвался к телу и мягко охватывал его, хотелось всем телом отдаться этим мягким, тёплым ласкам. (34)И теперь вокруг ещё яснее чувствовалась эта близкая, всеобщая и необычная своею одухотворённостью жизнь. (35)Ивы грустно бросали ветру свои жёлтые листья, полынь на межах билась и дрожала, охваченная смутным предчувствием, глупые сухие былинки на краю дороги весело и шаловливо изгибались. (36)А ветер в безумной тоске припадал к ним и целовал, целовал без конца. (37)Чувствовалось прощание надолго. (38)Это лето прощалось со всем, что оно родило и вырастило, с чем сжилось и на что надвигалась убивающая зима.

(39)Мною так несомненно ясно ощущалось живое, действительное чувство в безумных ласках ветра, так ясно ощущалась живая жизнь в окружавшей природе, — совсем как тогда, когда вечер всею своею глубокою тишиною вдруг откликнулся на то великое, о чём важно и сосредоточенно зазвонил колокол. (40)И опять за всем, что жило вокруг, смутно чувствовалась какая-то другая жизнь, — непостижимо-огромная, таинственная и единая; из неё исходило всё, и всё ею объединялось.

(41)Всё жило вокруг. (42)Я стоял и смотрел, охваченный раскрывшимся передо мною таинством, чувством великой общности со всем, что было кругом.

(По В. В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867-1945) — русский писатель, переводчик.