(1) Как-то, глядя на подопытную собаку, Алексей Георгиевич подумал, что обыденная для тысяч и тысяч птичниц, свинарей привязанность к животным, которых они готовят к смертной казни, – нелепа, безумна.
(2) И столь же безумны, нелепы были эти добрые собачьи глаза, этот влажный нос, доверчиво тычущийся в руку убийцы.
(3) Шли дни, приближалось исполнение дела, к которому готовили Пеструшку.
(4) Она проходила испытания в просторной кабине-контейнере; сверхдальнее путешествие четвероногого предшествовало длительному и дальнему полету человека.
(5) И вот полет совершился.
(6) Животное ушло в прорубь пространства.
(7) Иллюминаторы и экраны были устроены так, что животное, куда бы ни поворачивалась его голова, видело одно лишь пространство, теряло ощущение земной привычности.
(8) Вселенная вторгалась в мозг собаки.
(9) Лаборант утром доложил Алексею Георгиевичу:
(10) – Она выла, долго выла, – и добавил негромко: – Жутко, во Вселенной воет одинокая собака.
(11) Приборы сработали с идеальной, прямо-таки фантастической точностью.
(12) Ушедшая в пространство песчинка нашла путь к земле-песчинке, породившей ее.
(13) Тормозные устройства сработали безотказно, контейнер приземлился на заданной точке земной поверхности.
(14) Лаборант, улыбаясь, сказал Алексею Георгиевичу:
(15) – Удары неких космических частиц перестроят Пеструшкины гены, и щенки у нее пойдут с выдающимися способностями в области высшей алгебры и симфонической музыки.
(16) Кобельки, внуки нашей Пеструшки, будут создавать сонаты не хуже бетховенских, конструировать кибернетические машины – новых Фаустов.
(17) Алексей Георгиевич ничего не сказал шутнику.
(18) Алексей Георгиевич сам поехал к месту приземления космического контейнера.
(19) Он должен был первым увидеть Пеструшку.
(20) Его заместители и помощники на этот раз не могли заменить его.
(21) Они встретились так, как хотел того Алексей Георгиевич.
(22) Она бросилась к нему, робко повиливая кончиком опущенного хвоста.
(23) Он долго не мог увидеть глаз, вобравших в себя мироздание.
(24) Собака лизала его ру ки в знак своей покорности, в знак вечного отказа от жизни свободной странницы, в знак примирения со всем, что есть и будет.
(25) Наконец он увидел ее глаза – туманные, непроницаемые глаза убогого существа с помутившимся разумом и покорным любящим сердцем.
(По В.С. Гроссману)