(1)Каждый в своей жизни, наверное, хоть раз становился жертвой воровства. (2)Вот и меня обокрали, впервые в жизни: вор взломал ночью замок гаража, где стояла моя машина, вынул лобовое стекло, снял все колёса, не побрезговал даже мелочами: обеими зеркалами заднего вида и «дворником».
(3)Утром я в хорошем настроении вышел из дома. (4)Дошагал до своего гаража. (5)Сначала, увидев приоткрытые ворота, даже не понял, что случилось. (6)Потом скорее с недоумением, чем с возмущением, стал осматривать картину преступления, всё более теряясь душой при каждом новом «открытии».
(7)Потом я долго стоял перед распахнутыми взломщиком воротами, и мысли у меня были вовсе не о том, где я достану дефицитные в ту пору детали и во что это мне обойдётся (об этом я думал позже). (8)Мысли были другие – о мести. (9)«Как человек, такой же, как я, может присвоить себе право врываться в чужое помещение, брать то, что ему не принадлежит? (10)За что, совершенно меня не зная, он решил мне навредить? (11)Там, у подъезда, меня ждёт жена, которую нужно отвезти в поликлинику, а я сейчас вернусь к ней пешком и скажу...». (12)Я чувствовал себя обиженным до глубины души. (13)Оскорблённым в самых лучших чувствах без всякого на то основания. (14)Внутри кипела злоба. (15)Поймал бы я этого типа и убил бы на месте! (16)Пусть меня осудят, потому что такие люди не имеют права ходить по земле! (17)И вот мы с ним стоим рядом: он, вор, и я. (18)Потому что вора быстро поймала милиция, все украденные им вещи мне вернули. (19)И не было у меня ни малейшего желания мстить. (20)Не хотелось ни убить, ни ударить, ни даже словом оскорбить этого человека. (21)Не потому, что прошло три дня и ожесточение моё улеглось. (22)Не потому, что моё стекло и мои колёса лежали снова в гараже. (23)Просто потому, что лежачих не бьют. (24)В какой-то момент мы даже соприкасались локтями и переговаривались во время следственного эксперимента, когда вместе искали в багажнике отвёртку, которой он этот багажник вскрывал.
(25)Потом мы опять сидели рядом на скамье в коридоре суда, дожидаясь, когда начнётся слушание нашего дела. (26)Я тогда спросил у него, как он мог решиться на воровство (не выдержала душа журналиста!).
(27)– Я долгое время без работы был, а потом меня взяли на одну фирму шофёром. (28)А машину дали раздолбанную: вся резина «лысая», лобовое стекло треснутое... (29)Как с таким ездить?
(30)– Так ты, значит, от безысходности на кражу пошёл? (31)А если бы у меня была лысая резина и треснутое стекло и я бы пришёл к тебе ночью в гараж, ты бы меня простил?
(32)– Вы бы не пришли.
(33)– Почему ты в этом уверен?
(34)– Вам совесть не позволит. (35)Вы бы, наверное, сами себе с первой зарплаты купили...
(36)– Так у тебя, значит, совести нет?
(37)Он безнадёжно махнул рукой, тоскливо вздохнул и отвернулся. (38)А я поймал себя на том, что, наряду с вполне объяснимым чувством презрения, непроизвольно испытываю к этому человеку жалость и даже... сочувствие. (39)Вспомнились слова чешского журналиста Юлиуса Фучика, погибшего в застенках гестапо... (40)«Смотреть на людей со сломанной совестью ещё страшнее, чем на избитых...».
(По И. В. Дубровицкому*)
*Игорь Васильевич Дубровицкий (1925-2010) – известный советский радиожурналист, детский писатель.